Чтение онлайн

Бухгалтер не отозвался на вызов к содокладу. Утверждали, что он из зала не уходил, а, между тем, его не было. И только кто-то, случайно наступивши на костыль, торчавший из-под скамьи, обнаружил там искомого содокладчика, но был он уже в состоянии блаженного душевного баланса. К оглашению «натуральных цифр» привлекли счетовода. Открыв объемистый «Годовой отчет» колхоза, он начал читать его по всем статьям, что называется, «от доски до доски», и уже на второй странице был прерван тоскующим возгласом:

— Что же это, товарищи? Нас тут уморить хотят!

И дальнейшие события развернулись в совершенно не предусмотренном процедурой порядке. Содоклад был шумно прерван. Основное колхозникам было известно: с напряжением рассчитавшись с государством и МТС, отчислив положенное в различные фонды и скудные запасы, колхоз выдал на трудодень только по 500 граммов зерна и 60 копеек деньгами. Большое артельное хозяйство, несмотря на значительные затраты на его обновление, было глубоко расстроено, экономика колхоза оказалась подорванной. Подтверждал это состояние хозяйства и доклад председателя ревизионной комиссии, умолчавшего только почему-то о виновнике развала хозяйства артели. Но колхозники назвали его без обиняков.

И, как это ни странно, первым открыл прения на отчетном собрании и назвал виновника всех артельных бед, казалось бы, совсем удаленный от общественного хозяйства человек — начальник долбняковской добровольной пожарной дружины Клементий Яковлевич Закожурников. Рослый, пожилой, с тронутыми сильной проседью волосами и бородой, Клементий Яковлевич, начиная свою речь, сверкнул в сторону председателя артели недобрым взглядом.

— Я хочу высказать свое суждение, товарищи, о севооборотах, о науке. Почему это так в нашей артели происходит? Приехали агрономы, землеустроители, обследовали, распланировали всю нашу землю, поставили разграничительные столбы, разработали нам севооборот. По всем требованиям науки, поддержанной нашей партией коммунистов. А партия поддерживает только передовое, обещающее нам всяческое улучшение нашей трудовой жизни. Где же, товарищи, сегодня этот севооборот, куда он девался, кто его отменил? Кто отменил наше право пользоваться плодами науки и довел нас до того, что мы за наш тягчайший трудодень получаем пригоршню чахлого зерна? Вот он, наш «благодетель» — Гаврила Филипыч Косотуров! Оказывается, столбы в полях севооборота нужны ему, чтобы привязывать к ним своего бегового рысака!

Зал отозвался на обличительные слова Закожурникова негодующими возгласами, смехом и аплодисментами, а он продолжал:

— Вот, к примеру, прислали нам двух дельных молодых специалистов, чтобы помочь нам выпутаться из беды и направить наше хозяйство по научному руслу. А он, видите ли, запер их от нас в своей роскошной конторе, и вместо дела занял их канцелярской писаниной. Не позволим мы вам этого делать, товарищ Косотуров! Не позволим! — энергично и взволнованно закончил свою речь Клементий Яковлевич и степенно направился на свое место под шумное одобрение зала.

По почину Закожурникова высказали долбняковские колхозники немало горьких обид на своего незадачливого председателя. Подлило масла в огонь и выступление Белозерова. Он сравнил результаты социалистического соревнования двух артелей и спросил крутоярцев, поддерживают ли они отказ Косотурова от соревнования в дальнейшем.

— Наша артель, — сказал он, — имеет горячее желание помочь вам выйти из тяжелого положения и советом, и делом. Установили мы вчера у вас безвыходное состояние с кормами. Не можем мы поделиться с вами сочными кормами, но имеем некоторую возможность отпустить вам соломы, ну и несколько центнеров концентрированных. Пошлем вам своего механика — исправить кормокухню и автопоилки. Наши колхозники не хотели бы отступить от соревнования с вами и надеются, что вы стойко перенесете ваши затруднения и преодолеете их.

Крутоярцы проводили Белозерова с трибуны аплодисментами.

Трудно представить, что Косотуров верховодил в артели без поддержки какой-то приближенной к нему группы колхозных командиров, но сегодня, перед лицом разгневанных колхозников, ни один из его единомышленников не осмелился выступить в его защиту. Сам Косотуров, попытавшийся раза два грубо огрызнуться на критику, столь же грубо был осажен.

— Я к тебе в кабинет попасть целый год не мог, — ответил ему пастух Краюхин, — так хоть сегодня ты попридержи свое ботало, позволь и нам сказать, что у нас наболело! Сумеешь, так отговоришься в заключительном слове.

Но заключительного слова Косотурову сказать не пришлось. К трибуне решительно вышла доярка Степанида Онуфриевна Рассохина и сказала то, что лишь намеком проступало в речах колхозников, но не было высказано со всей ясностью и прямотой.

— Хочу я, товарищи, коснуться одного нескромного вопроса, но который, как я знаю, интересует нас всех. Четыре года, как председательствует у нас товарищ Косотуров. Все мы знаем, что человек он женатый, имеет детей, но хоть кто-нибудь из вас видел его семью?

По рядам колхозников прошло веселое оживление.

— Мне посчастливилось — видела. Живет супруга Гаврилы Филипыча со своими детьми в городе. Возила я по его поручению им продукты. Так вот, надумали мы сегодня спросить вас, товарищ Косотуров, — почему же вы к нам не переселяетесь со всем своим семейством, а живете у нас, как одинокий квартирант? Как суббота — запрягают вам рысака, и до понедельника вы не появляетесь в вашем кабинете. И, по всей видимости, товарищи, не имеет Гаврила Филипыч намерения обосноваться тут у нас на житье, отдать нашему колхозу все свои силы. А как мы за эти четыре года испытали, силенок и знаний у него по нашему делу большой недостаток. Так давайте, товарищи, не будем человека принуждать работать через силу, жить в разлуке со своей семьей и попросим, — тут она обернулась к президиуму, — нашего секретаря райкома партии Анатолия Петровича: привезли вы к нам, Анатолий Петрович, этого товарища, так, когда будете сегодня возвращаться в район, захватите его обратно! Не знаю, какое мнение будет у остальных колхозников, но только у меня — вот такое.

В зале несколько мгновений стояла полнейшая тишина, люди даже перестали шевелиться, каждый как бы впал в глубокое раздумье. И в этой тишине прозвучали чьи-то слова, сказанные с большим облегчением.

— Да, это было бы самое милое дело!

И зал всколыхнулся, зашумел. Некоторые повставали.

— Так давайте, так и порешим.

— Другого выхода нету.

— Правильно Степанида высказала.

Звонок колокола с трудом восстановил тишину. Говорил секретарь райкома. Но как только он сказал несколько слов в защиту Косотурова, что он учтет сегодняшнюю критику, исправится, зал снова заволновался.

Все повставали.

— В прошлый раз мы сплоховали — послушались ваших уговоров.

— Забирайте его и исправляйте!

— А нам нужен человек, чтобы он по всем статьям соответствовал порученному делу!

Никакие доводы не успокоили крутоярцев, и они шумно покинули зал, прервав свое собрание без всяких процедурных формальностей. За столом президиума, среди его обескураженных членов, сидел, зажав голову руками, бывший председатель артели «Крутой Яр» Гаврила Филиппович Косотуров.