Чтение онлайн

Поднеся кимоно к лицу, Аои зажмурилась и принялась впитывать запахи духов, пота, интимных выделений. Вкус дополнил информацию, которую дали зрение, обоняние, осязание и слух. Аои отложила кимоно в сторону. От напряжения всех чувств сердце глухо стучало. Несколько мгновений Аои отдыхала, затем исследовала серое кимоно в цветах и травах.

Закончив процедуру, Аои легла на спину и закрыла глаза. Постепенно энергетический поток ослабел. Сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось, тело перестало подрагивать. Аои открыла глаза. Мир вернулся в свое обычное состояние, сравнительно тихое и бесцветное.

Послышались шаги. Аои села.

— Входи, — сказала до того, как в дверь постучали. Настоятельница ибез транса определила: явилась та, за кем она посылала.

Молодая служанка вошла в комнату на коленях и поклонилась. Крошечная женщина с приятным лицом и отменной выдержкой, она была лучшим агентом в шпионской сети замка. Ее любили и ей доверяли как товарки, так и начальники.

— Жду ваших приказаний, госпожа.

— Я хочу знать, кому это принадлежит. — Аои указала на кимоно. — Покажи их во дворце.

Кого еще расспрашивать о таинственной свидетельнице, как не дам из замка, вращающихся в узком кругу, страдающих от безделья и живущих городскими сплетнями и новостями о модах, которые приносят мужчины и слуги?

— Женщина, которую я ищу, ушла в храм Дзодзё, чтобы стать монахиней, но, возможно, вернулась домой.

Изложив факты сёсакана, Аои дополнила их собственными, только что добытыми сведениями:

— Богатая простолюдинка. Муж, похоже, торгует рисом. Несчастна оттого, что у мужа есть любовница.

О финансовом положении незнакомки говорило качество кимоно, о социальном — мелкая рисовая шелуха в швах, ее было слишком много для жены самурая, которой нет нужды заходить на кухню, но вполне достаточно для жены лавочника. Еще Аои уловила ауру отвергнутого сердца.

— Полная, лет за сорок, страдает насморком и кашлем.

О габаритах свидетельствовали растянутые швы кимоно, легкая изношенность его на бедрах, ягодицах и груди, о возрасте — кислый запах женщины, не способной больше рожать, о хворях — солоноватый привкус засохшей мокроты.

— Она очень старается выглядеть молодой и красивой. Чересчур красится.

Слова Аои подтверждали частицы белой пудры и пятна румян на кимоно, их яркая пестрая расцветка, более подходящая для девушки, и волос, выкрашенный в черный цвет.

— Мне нужно имя и адрес этой женщины. Доложишь до захода солнца.

— Хорошо, госпожа. — Служанка взяла кимоно, поклонилась и выскользнула из комнаты.

Аои задумчиво проводила ее взглядом: «Молода, но сообразительна и послушна. Достаточно осторожна, чтобы не выказывать чувства одиночества и тоски по дому, как когда-то делала я. Она станет мне столь же удачной заменой, как я — Митико...»

Аои резко встала и вышла из хижины, прихватив метелку и совок для мусора. Она заспешила через заросли к храму, словно хотела убежать от себя. Любовь разрушила оборону, тщательно выстроенную после гибели Фусэя Мацугаэ, сделала Аои уязвимой для уколов совести и ностальгии.

Аои не могла отмахнуться от связи с Сано как от мимолетной уступки сладострастию, не могла притвориться, будто их сотрудничество основано только на совпадении интересов — на его желании выслужиться перед сёгуном и ее стремлении уничтожить Янагисаву. Их близость стала неотъемлемой частью ее мечты о счастье.

Обойдя храм, Аои ступила на дорожку, выложенную каменными плитами. Дорожка вела в небольшой сад, к цветущим вишням, красиво подстриженным кустам и цветочным клумбам. Аои принялась усердно скрести грязь, подметать камешки и опавшие лепестки, убирать сломанные ветки.

Испарина покрывала лицо. Солнечный свет слепил глаза. Запах влажной земли и резкий аромат соснового леса переполняли легкие. Аои поддалась обаянию теплого весеннего дня. Руки стали двигаться медленнее. Она погрузилась в мечты, где смешалось прошлое и настоящее.

Родная деревня. Аои стоит на любимом месте, на склоне горы. Ветер треплет волосы. В душе мир и покой. Воспоминание о прошлой ночи заставляет тело петь от страсти. А вот Сано, рядом, на взгорье. Условности, налагаемые бусидо и должностью, чудесным образом слетели с него. По-самурайски выбритое темя заросло. Сано без мечей, без гербов Токугавы. Аои замирает от радости. Сано так похож на ее отца. Не чертами лица, но выражением достоинства и честности.

Они смотрят друг на друга. Сано не улыбается. И она тоже. Они не обнимаются. Ни малейшего касания. Вырвавшись из стен замка, освободившись от плена, они вместе идут к вершине горы, к общему будущему, смутному в деталях, но обещающе светлому. Аои счастлива.

Особое чутье, бдящее даже тогда, когда мозг занят мечтами, засекло приближение зла. Вмиг сон Аои испарился. Кожа начала зудеть, ноздри затрепетали. Мышцы стали медленно напрягаться, готовясь унести Аои в убежище. По жилам побежали древние эликсиры страха и агрессивности. Опасность неслышно подкрадывалась, словно хищник, выследивший добычу. Аои опознала хищника по ауре. Страх сменился ужасом. С затравленным видом она опустилась на колени, склонив голову, держа совок и метелку и лихорадочно соображая, куда бы спрятаться.

Некто вступил в радиус действия обычных чувств. Аои услышала мягкие шаги и шелест атласного кимоно, уловила аромат масла для волос и запах мужского пота. Он остановился невдалеке от нее — туча среди ясного неба.

— Продолжай работать. Не поднимай головы, — приказал канцлер Янагисава.

Аои уткнулась взглядом в землю и замахала метелкой, не столько из послушания, сколько из нежелания встретиться с ним глазами. Почему он пришел к ней вот так, не таясь, когда его любой может увидеть? Неужели узнал об ее измене? Нужно срочно предупредить семью об опасности. И Сано, который в этот самый момент занят сбором улик против канцлера.