Чтение онлайн

Он заметил мое к себе внимание и спросил:

– Что, постарел?

– Есть такое дело, - без лукавства ответил я, и предложил: - Может быть, тебе на природу выбраться и в лесу месяцок-другой пожить?

– Времени нет, Лют, дел чересчур много.

– Ты Троян, конечно, сам себе голова и человек жизнью умудренный, а я всего лишь мальчишка, но, на мой взгляд, дела могут подождать, и пока зима, тебе надо отдохнуть.

– Подумаю над этим, - полковник посмотрел на покрытое белоснежными причудливыми узорами окно, и спросил: - Что думаешь, Лют, отобьем царя?

– Да, - я не колебался, - но крови целые реки прольем, и никому от этого хорошо не станет, ни нам, ни Руси.

– Вот и я так считаю, а потому говорю твоему отцу, что надо прихлопнуть царя Петруху, и этим большую часть вопросов и проблем с себя снять.

– А он?

– Уперся и говорит, что это не по чести.

– Так может быть, мне с ним поговорить?

– Не получится. Он тебя слушать не станет.

– И что делать? Ты ведь наверняка уже все продумал?

– Есть мыслишки...

– Так излагай, чего тянешь.

Лоскут как-то искоса посмотрел на меня, мотнул головой, его седые кудри легко взметнулись, а в глазах появился лихорадочный фанатичный блеск.

– Когда мы с Кондратом на Кагальнике договаривались, чтобы казаков на восстание поднять, он поставил условие, что я поперек его прямого приказа не встану, и за это он не будет обращать внимание на то, что я и мои парни древнюю традицию чтим и химородников ищем. Теперь он этим пользуется, не дает мне полной свободы, а я свое слово нарушить не могу, сам знаешь. Поэтому, царя надо убить без разрешения Кондрата, но и без явного вмешательства Донской Тайной Канцелярии. Один храбрый человек пошел, к месту добрался, провел разведку и выполнил свой долг перед Отечеством и народом.

– И этим храбрым человеком должен стать я?

– Правильно. Кондрат, если даже что-то узнает, на родную кровь не поднимется, и мы ни при чем. Клялись, что не убьем царя, и мы его не трогали. Все в Войске были. Само собой, можно твоего батю одурманить, подчинить своей воле и заставить его принять мое предложение. Но зачем нам такой атаман, которого сломали? В общем, на тебя надеюсь. Откажешься, пойму, и другого исполнителя искать стану. Что скажешь, Лют?

Полковник навалился своим легким телом на столешницу и впился в меня взглядом, а я задумался и, как ни странно, не испытывая никакого волнения от предложения Лоскута, рассмотрел ситуацию с разных сторон. Готов ли я подписаться на такое дело, как убить царя? Да. Смогу ли я осилить путь к Москве? Разумеется. А прирезать человека? Моя подготовка позволяет это сделать, свою первую кровь я уже взял, и угрызений совести оттого, что убивал убийц ни разу не испытывал. А реально ли вообще умертвить самодержца всероссийского? Не сказать, что это проще пареной репы, но вполне возможно, и для этого даже не обязательно быть химородником вроде меня.

В полном молчании, гоняя свои мыслишки, я просидел около минуты. Сам себе задал порядка двадцати вопросов. Сам же на них ответил и, определившись, готов я к делу или нет, ответил на вопрос полковника:

– Я согласен, Троян. Только...

– Что только?

– Надо меня от бати прикрыть.

– Ну, это не проблема. Для всех, ты отправишься в Царицын. Временная командировка от Тайной Канцелярии. А на деле, с парой моих лучших проводников, которые ни о чем знать не будут, на Москву двинешь.

– Когда я отправляюсь, и сколько времени мне отводится на исполнение задачи?

– Отправляешься через три дня, Петра необходимо уничтожить до первых чисел мая, так что у тебя имеется четыре месяца.

– Нормально.

– Вот и хорошо, - Лоскут встал, я следом, и он проводил меня к дверям.
– Завтра все подробней обговорим, а пока отдыхай, когда еще доведется.

Полковник, уперев худые и морщинистые руки в косяк, остался стоять в открытых дверях своего кабинета, а я покинул канцелярию и вышел на соборную площадь. Задача передо мной поставлена серьезная, но я не колебался и не смущался, знал, что она выполнима, и чуял, что в любом случае, вернусь в столицу Войска Донского.

Царевич Алексей лежал на своей кровати, его глаза невидяще смотрели в темный потолок, на котором плясали отблески нескольких свечей, а губы повторяли одну и ту же фразу:

– Господи за что... Господи за что... Господи за что...

В этот момент он и сам не понимал, что говорит, просто, как мантру шептал привычные с детства слова, которые не давали ему сорваться в пропасть безумия, и мысли его вернулись в прошлое, в то время, когда его отец, самодержец всероссийский Петр Первый еще был жив.

На удивление мягкая московская осень. Полки царя Петра входили в Москву. Стройные шеренги, под барабанный бой, печатали свой шаг и над русскими воинами развевались славные боевые знамена, многие из которых были пробиты пулями, попятнаны картечью и политы человеческой кровью. Возвращение царя с армией в столицу проходило с большой помпой, и толпы радостного московского люда сошлись встретить своих соотечественников. Раздавались веселые выкрики, на улицах ставили бочки с вином, и этот день должен был надолго запомниться горожанам.

Однако царевич Алексей, который стоял в окружении знатных российских вельмож и западных резидентов, наблюдающих за торжественным прохождением войск, хмурился и был невесел. Он смотрел на трофеи и пленных шведов, и хотел, как все простые люди, радоваться славной победе русского оружия. Но он слышал разговор послов, пристроившихся рядом с ним и переговаривающихся на немецком языке, и от их речей, царевич в бешенстве закусывал свои тонкие бледные губы и сжимал побелевшие кулаки.

– Господин Уитворт, - говорил датский посланник адмирал Юстас Юль, кивая на трехтысячную колонну шведских пленных, - вы считаете, что победа царя дутая?

– Да, - коротко отвечал ему сэр Чарльз Уитворт, полномочный и чрезвычайный представитель Великобритании (с этого года, после подписания унии с Шотландией, именно так стала официально именоваться Англии).

– И почему?

– У меня имеются очень хорошие и достоверные источники информации среди приближенных царя Петра. И я знаю, что пленные взяты не под Рудней, а под Лесной, и мортиры со знаменами, которые показывают народу, это еще Дерптская добыча.

Как раз в этот момент перед сановниками и важными гостями проезжали сваленные на телегу шведские полковые флаги, и датчанин, взглянув на них, согласился с англичанином: