Чтение онлайн

— Я, собственно, по делу, — заявил полковник. — Слышал, вы собираетесь оживить Ленина. Дело выгодное. Хочу сделать вам предложение: вы мне — два-три изделия Фаберже, а я — организую двухнедельные гастроли ожившего тела по Соединенным Штатам с циклом публичных лекций. Соглашайтесь, я предлагаю вам крайне выгодные условия — ну, скажем, пятнадцать процентов от дохода. Отличнейшие условия.

— Спасибо, не интересуюсь, — ответил я.

— Совсем, совсем? — удивился полковник.

Я пожал плечами и развел руками. Полковник был потрясен. Отказа он не ожидал. Я смотрел на этого жалкого клопа, делающего свой грязный бизнес на страданиях огромной страны, и испытывал омерзение. На лацкане его пиджака был приколот маленький значок с изображением Ленина. И это окончательно переполнило чашу моего терпения.

— Ручки замерзли, хочется погреть? Много я видел подонков и людоедов, но чтобы вот так, совсем рядом, говорящего шакала… Это впервые. Сними значок, мерзавец, в этой стране во время гражданской войны погибло 15 миллионов человек, большинство — мученической смертью. Оставшееся население лишено имущества и права жить человеческой жизнью, награбленное богатство гниет в затопленных подвалах, голодающих крестьян не пускают в города заградительные отряды, ученые, мыслители и писатели высланы или помещены в лагеря, церкви взорваны или опоганены… А ты социалист только потому, что рассчитываешь сам убивать и грабить, а если тебя прижмут к ногтю, заговоришь по-другому. Были такие случаи, когда наших самых преданных зарубежных друзей направляли секретарями парторганизаций сибирских деревушек. Идеалы тут же покидали их, навсегда.

Полковник тяжело дышал, потом бросился к двери.

— Я никому не скажу о нашем разговоре, товарищ, — крикнул он, исчезая.

— Проваливай!

* * *

На душе было гадко. Неужели люди забыли, кто призывал превратить империалистическую войну в гражданскую? Кто советовал поливать полицейских серной кислотой из окон домов, только за то, что они вовремя не сообразили, как это замечательно — бить витрины и грабить магазины ради общего блага? Кто брал в заложники семьи мобилизованных большевиков, чтобы те сражались, как следует? Кто обманул крестьян и рабочих, а когда те поняли это, приказал карательным отрядам навести порядок…

Страшное дело — это оживление…

— Здравствуй, Григорий! Давненько не виделись…

Я поднял глаза, передо мной стоял довольный жизнью Семен Михайлович Буденный собственной персоной. Действительно, в последний раз мы виделись в конце января, и я стал понемногу забывать о его существовании. Чем он занимался все это время, я не знаю, но, следует отметить, что за время нашей разлуки Семену Михайловичу сохранить свою жизнерадостность и оптимизм.

— Чем обязан, Семен Михайлович? — спросил я. Мне не хотелось с ним разговаривать. Легкая, радостная беседа, мастером которой был Буденный, сейчас была слишком неподходящим занятием для моего настроения.

— А я ведь по делу…

Я понял, что мне придется его выслушать, и приготовился к неизбежному.

— Хочу я тебе рассказать одну историю. Произошло это давно, еще в гражданскую войну, но перед глазами стоит, как будто случилось вчера. Не думал я, что придется с тобой об этом деле толковать, но, видно, такая уж наша доля, что никак без этого нельзя. Так вот, пришлось мне однажды полетать на воздушном шаре. Поднялся, можно сказать, в небо. И все бы ничего — молодой был, здоровый и лошадей после этого случая полюбил еще сильнее… Но вот незадача — стали меня после этого полета ноги подводить, дрожат, собаки! Летать красиво, и дух захватывает. Но рано или поздно приходит чувство незащищенности. Понимаешь, пол под ногами очень тонкий, и каждая клетка твоего организма наполняется ощущением пропасти, готовой каждую минуту поглотить тебя. Это даже не страх — полная потеря контроля над ситуацией. Если пол не выдержит, меня ничто не спасет. Вот, что вертится в голове!

Я не понимал, куда он клонит.

— Второй раз такое чувство я испытал прошлой осенью, когда ребята из ОГПУ окружили мою дачу и мне пришлось принять бой, благо, пукалок у меня на чердаке всегда с избытком. Два часа моя охрана героически, можно сказать, отражала попытки наших славных органов выполнить решение Политбюро. А я названивал Хозяину, чтобы сообщить ему, какая ошибка произошла. А сам знал — никакая это не ошибка. Просто на мое место героя гражданской войны решили выдвинуть другого человека — Букашку. И задрожали мои ноги, почувствовали, как разверзается подо мной бездна… А потом Хозяин дал отбой. Что, почему — никто не знал. А я выяснил — это ведь ты, Григорий, Букашку не поддержал, не оказал ему доверия. Крепко запомнил я этот случай и поклялся помочь тебе, если так жизнь сложится. Должник я твой. А долг, как известно, платежом красен. И сейчас, значит, момент настал.

Он смачно высморкался и пробежался по комнате взад-вперед.

— Пришел я, Григорий, тебе долг отдать. Моя теперь очередь настала спасителем поработать. Плохие дела. Твой болван, компаньон твой, прихватил человечка, состоящего на учете в следственном отделе, и скрылся в неизвестном направлении. Меня всегда удивляло, как это ты решился поддерживать с подчиненным столь доверительные отношения. А теперь приходится расхлебывать. Осторожностью ты пренебрег, а это в нашем деле недопустимо. Человечка твоего, когда поймают, конечно же, расстреляют. А тебя ждут грустные деньки. Я бы на твоем месте подхватил ноги в руки, пока не поздно, и рванул к финской границе… Беги, Григорий, пора!

Я ухмыльнулся.

Семен Михайлович пристально посмотрел на меня и объявил:

— Да ты, я смотрю, уже подстраховался! А ну-ка, рассказывай.

Пришлось мне наклониться к его уху и прошептать все, что я думаю по этому поводу.

— Нет, правда? — взвился Семен Михайлович. — Без балды? Ты это всерьез?

— Я за свои слова привык отвечать.

— Так это меняет дело. Оставайся, мой дорогой, в Кремле. Здесь тебе каждый будет рад. Ты же нашим любимцем станешь! Боже мой, радость-то какая! Я — что? Первый узнал?

— Да.

— Вот спасибо! Уважил старика! Спасибо.

— Пожалуйста.

— Запоминай. Официально будет объявлено, что побег совершил Григорий Леонтьевич Корольков. А ты отныне — Бельский Григорий Алексеевич. Понятно? Документы сейчас принесу. Естественно, что семья твоя репрессиям подвергаться не будет… Не беспокойся…

— У меня есть условие. Не вздумайте расстрелять Нила и Максимова, если поймаете, они мне нужны.

— Само собой. Поместим в шарашку, пусть трудятся.

Он на миг запнулся, потом радостно заржал:

— У нас все — трудящиеся!

* * *

Буденный сбегал к себе за документами и довольно быстро притащил их ко мне. Оказывается, они были приготовлены заранее. Большевики — люди предусмотрительные и умелые, когда речь заходит о заметании следов и конспирации.

Сболтнуть-то я сболтнул, но что последует за моим весьма оригинальным заявлением, я не знал. И размышлять по этому поводу не было времени, на носу было оживление.

В дверь легонько постучали.

— Входите, — крикнул я.