Шрифт:
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Входная дверь тихо скрипнула, и Джессика, вздрогнув, проснулась. Несколько секунд она не могла сообразить, что происходит, потом вспомнила. Она заснула в кресле, мягком, но не слишком удобном для сна. Джессика терпеливо дождалась, пока Люси прокрадется на цыпочках мимо двери, а потом громко спросила:
— Как ты думаешь, который сейчас час?
В фильме это была бы комическая сцена: темнота, неясная фигурка, воровато крадущаяся к лестнице, неожиданный окрик, заставляющий ее замереть на месте.
Вот только Джессика Херст не находила ничего смешного в этой ситуации.
— О, мама! — Люси попыталась засмеяться, но смех получился неестественным. — Почему ты до сих пор не спишь?
— Уже третий час ночи, Люси.
— Правда?
— Честное слово.
— Но ведь завтра суббота. Мне не нужно рано вставать в школу.
Люси щелкнула выключателем в холле. На Джессику смотрела, невинно хлопая большими карими глазами, очаровательная шестнадцатилетняя девочка с длинными, по пояс, темными волосами. Два года назад ее фигура казалась угловатой, но теперь приобрела красивые женственные формы.
Джессике не хотелось начинать неприятный разговор, но выбора у нее не было. Она чувствовала себя сварливой, скучной и старой матерью.
— Подойди сюда, дорогая моя, я хочу поговорить с тобой.
— Что, прямо сейчас?!
Люси, хоть и с явной неохотой, все же прошла в гостиную, по пути включив верхний свет, и плюхнулась в кресло напротив матери, готовая защищаться.
— Я действительно устала, ма.
— Так устала, что не могла прийти домой раньше?
Не повышай голоса, сказала себе Джессика, старайся быть разумной. Обращайся с ней так, будто это неразорвавшаяся бомба. Она до сих пор помнила пищащего, краснолицего младенца в пеленках. И вот теперь, шестнадцать лет спустя, приходится выяснять отношения с непослушным подростком, который иногда ведет себя как чужой. За последние месяцы дочь изменилась до неузнаваемости.
Люси вздохнула и недовольно посмотрела на нее:
— Я не ребенок, ма.
— Ты ребенок, — резко возразила Джессика, — тебе всего шестнадцать…
— Именно! Я могу о себе позаботиться.
— Не перебивай меня, когда я с тобой разговариваю.
Последовал еще один недовольный взгляд из-под красиво очерченных бровей.
— Ты сказала, что будешь дома к одиннадцати.
— К одиннадцати! Никому из моих друзей родители не велят являться домой к одиннадцати. И потом, я действительно старалась прийти к этому времени. Просто…
— Просто — что?!
— Ты кричишь на меня!
— У меня есть на то причины!
Ей хотелось подойти к креслу и хорошенько встряхнуть дочь.
— Люси, — произнесла Джессика устало, — ты слишком мала, чтобы шляться в это время по Лондону.
— Я не «шлялась» по Лондону, ма! Ты говоришь так, будто я какая-то уличная девка. Мы пошли посмотреть видео к Кэт, а потом…
— И что потом? — Джессика почувствовала, как у нее все сжалось внутри.
Она знала, что еще должна благодарить Бога за то, что Люси сидит и разговаривает с ней, тогда как многие другие на ее месте просто выбежали бы из комнаты и заперлись в своей спальне, но избавиться от страха за дочь не могла. Она достаточно часто читала газеты и хорошо представляла опасность, царившую вокруг. Наркотики, алкоголь… Хватит ли у Люси ума, чтобы не поддаться этому?
— Ну, мы пошли домой к Марку Ньюману, — Люси застенчиво взглянула на мать. — Я бы не пошла, — промямлила она, — но Кэт хотелось пойти, а Марк обещал мне, что подвезет домой на машине. Я не хотела ехать обратно на метро.
Как будто это все оправдывало!
— Я ведь дала тебе деньги на такси.
— Я их истратила на то, чтобы взять несколько видеофильмов в прокате.
— Ты истратила их на видеофильмы? — Джессика вздохнула, чувствуя себя так, словно перед ней была кирпичная стена, которую она тщетно пыталась разрушить. — Не слишком ли легкомысленно ты поступаешь, Люси?
На лице девочки отразилось волнение, она пристально посмотрела на мать и промямлила что-то насчет того, что денег, которые она получает на карманные расходы, ей не хватает.
— Не хватает на что? — спросила Джессика. — Я не могу позволить себе разбрасываться деньгами. До сих пор я думала, что ты понимаешь это. Мне надо платить по закладной, оплачивать счета, покупать одежду, еду…
— Я знаю.
Судя по тону, которым это было сказано, Джессика могла догадаться, что знание и понимание — разные вещи, и к ее горлу подступили слезы. Неужели Люси думает, что Джессике просто жаль денег?
— Ты могла бы позвонить, — сказала она наконец, — я бы приехала и забрала тебя.
Молчание. Последнее время это стало постоянной тактикой Люси при любых неприятных разговорах: она просто молчала.
— Неужели Рут разрешила Кэтрин пойти с вами? — спросила Джессика.
— Ее не было дома, — ответила Люси, немного смутившись. — Они с Майком отправились навестить какого-то родственника.
— Так кто же там был? Кто разрешил идти тебе в дом этого парня? Ночью?
— Ее брат. Я не понимаю, почему это тебя так шокирует, ма.
— Марк Ньюман… Ты уже упоминала это имя… Кто он?
Джессика нахмурилась, пытаясь сосредоточиться и вспомнить, где она могла слышать о Марке Ньюмане, и вдруг неожиданно поняла, что это имя не сходит с губ ее дочери с тех пор, как та начала интересоваться вечеринками больше, чем учебой.
Марк Ньюман не из ее класса, это точно, Джессика знала имена всех детей в классе Люси. Отогнав прочь мысли о бородах, мотоциклах и черных кожаных куртках с именами рок-групп, вышитыми на спине, она продолжила расспросы:
— Ну кто он, этот Марк Ньюман? Скажи мне четко и ясно!