Чтение онлайн

Снова оказавшись в кабинете начальника, Евгений Захарович рухнул на стул и, стиснув себя в волевых тисках, попытался сосредоточиться на мысли о проспекте. Увы, заряд иссяк, все было тщетно. Вместо проспекта думалось о мягком диване, о белоснежной подушке и сладком нескончаемом сне с зеленоглазой буфетчицей. Заявись в этот момент враг, Евгений Захарович сдался бы не моргнув глазом. Сдался с одним-единственным условием -- чтобы можно было не поднимать рук и чтобы в плену ему предоставили какой-нибудь хоть самый завалящий топчан.

Мутными глазами он обвел комнату. Вот здесь бы его, у стеночки... Розовый, пышный, такой желанный... Евгений Захарович вгляделся в стену мученическим взором, взывая к невидимому топчану, умоляя проявиться из небытия, приласкать униженное бездельем тело. Увы, стена безмолвствовала. Из-за фанерной плиты, втиснутой за шкаф, дразняще выглядывали тараканьи усики. Насекомое было раздавлено еще вчера, но усы по-прежнему казались живыми и даже как-будто чуть-чуть шевелились. Бедный таракан-тараканище... Евгений Захарович хорошо помнил, как прижал фанерный лист к ст

ене, как раздался неприятный хруст. Никаких особых ощущений он тогда не испытал -- ни стыда, ни злорадства, -- одну лишь легкую брезгливость. Все-таки убийство убийству рознь, и клопы, мухи, тараканы -- вроде как не в счет, как не в счет говядина и свинина, как не в счет бессловесная флора.

Скрипнула дверь, и в кабинет заглянула Пашкина голова.

– - Лешик прискакал. Народ пробки выдергивает.

– - Электрические?
– - не понял Евгений Захарович.

– - Сам ты электрический! Пиво, говорю, приехало. Так что шевели цырлами! Это тебе не компот, враз расхватают.

Пришлось вставать и шлепать за купленным пивом.

Позже, раскупоривая бутыли, Евгений Захарович несколько оживился. Сочащаяся из-под жестяной нашлепки пена призывно шипела, заманивала ароматом. Материализующийся дух старика Хоттабыча обещал исполнение самых несуразных желаний.

Он не заметил, как осушил обе бутылки. Короткие секунды счастья прошли, желаниям так и не суждено было сбыться. Сыто икнув, Евгений Захарович заглянул под шкаф, горделиво улыбнулся. Все-таки полторы недели -- это тоже срок! Ему было на что полюбоваться. Глянцевое войско вызывающе поблескивало в полумраке. Увеличив число воинов еще на пару голов, Евгений Захарович развернул бутыли этикетками наружу, бережно подравнял ряды. В скорости стеклянная армада угрожала выползти за пределы шкафа. Следовало принимать меры, но об этом как-то не хотелось думать.

Снова с сожалением он вспомнил о диване. Ну почему, черт возьми, в институтах не позволяют подобных вещей! А если кому-нибудь станет плохо? Инфаркт, к примеру, или инсульт? На табуреты прикажете укладывать?!.. Так бедолага на тех табуретах от одной обиды помрет. От окончательного, так сказать, уничижения. Говорят, даже у обезьян, когда им вяжут руки, принуждая бегать на задних лапах, появляются признаки гипертонии. Чего ж требовать от людей!..

Пиво давало о себе знать. Без малейшего усилия Евгений Захарович представил гигантский, наполненный криками обезьяний питомник. Очкастые, обряженные в халаты профессора садистски заламывали обезьянам руки, стягивали тугими бинтами. Мартышки, шимпанзе, орангутанги, подвывая и спотыкаясь, косолапо спешили прочь. С блокнотами и стетоскопами за ними семенили любопытствующие естествоиспытатели.

Вздрогнув, Евгений Захарович поднял голову. Перед ним стоял улыбающийся Костя. Он вошел неслышно, как привидение, и теперь терпеливо ждал, когда на него обратят внимание. Худенький, неприметный, скромный...
– - и не Костя, а Костик, хотя было ему за пятьдесят, и не далее, как в прошлом году у него родился первый внук. Мелкими неуверенными шажками Костик приблизился к столу.

– - Хорошее пиво купил Алексей, -- осторожно проговорил он.

– - Алексей?
– - Евгений Захарович не сразу сообразил, что это про Лешика.
– - А... Да, неплохое.

– - Такая погода -- просто беда... Колхозникам тяжело. Горит ведь хлебушко.

– - Горит, -- Евгений Захарович с отвращением кивнул. Всякий раз, когда он заводил беседу с Костиком, у него неизменно возникало ощущение гложущей тоски. Слащавые манеры коллеги обволакивали наподобие щупальцев, и отчего-то не хватало сил разорвать эти путы, заговорить по-человечески.

– - Мне бы пятьсот пятьдесят пятую серию... Парочку триггерков.

Морщинистое лицо Костика продолжало плавиться от улыбчивого смущения. Всем своим видом он словно извинялся за вторжение, за излишнюю навязчивость. И тем не менее навязчивое вторжение продолжалось. "Гад, -- подумал Евгений Захарович. Впрочем, без всякой злости.
– - И ведь момент какой выбрал подходящий! Тотчас после пива. На что я сейчас способен, позвольте вас спросить?"

– - Есть, наверное, где-нибудь в столе, -- нехотя произнес он.
– - Пошукай сам, лады?

– - Ага, и еще релюшку ищу. На ампер или полтора...

– - В столе, -- Евгений Захарович мысленно ругнулся. Он отказывался понимать свое гуттаперчивое поведение. Но уж очень противоречивые качества сочетал в себе Костик. С ним сложно было воевать. Будучи на первый взгляд глупым и безропотным, он умел тем не менее настаивать на своем, замечательно используя снисходительность окружающих и собственный ни на что не претендующий вид. И он же удивительным образом знал содержимое всех столов лаборатории. Подходя с просьбой, он действовал наверняка, и, впервые сообразив это, Евгений Захарович был попросту шокирован. К

ажется, он брякнул тогда легковесное "нет", в чем тут же оказался вежливо изобличен. Деталька, превращенная в улику, перекочевала в руки просильщика, а Евгений Захарович еще долго ощущал мутную неловкость от происшедшего. Глуповатый Костик сумел подобрать к нему ключ, и от факта этого было не отмахнуться. С тех самых пор Евгений Захарович зарекся отказывать подобным просьбам. Костик всегда знал что спрашивать, когда спрашивать и в каком количестве. Наиболее простым было отдать спрашиваемое не споря. Кстати, тот же Костик с мужеством Делаваля совал свои мо

золистые пальцы в клеммы и искрящиеся гнезда. Двести двадцать его ничуть не пугало. Для дела он готов был терпеть, и, глядя в такие минуты на коротко стриженный Костин затылок, Евгений Захарович прощал ему все -- в том числе и странное побирушничество. Жалость вымещала неприязнь так же просто, как подозрение вытесняет доверие. Самое сложное в этом мире -- выдерживать присутствие других людей. По счастью, большинству это, кажется, пока удается...

Ретировался Костик с той же бесшумностью. Как только дверь за ним прикрылась, Евгений Захарович тут же опустил пылающий лоб на сложенные руки. И уже через мгновение, постепенно отключаясь от яви, с торжествующей ленцой принялся наблюдать, как пиво, шеренги бутылок, улыбающийся Костик и наукообразная галиматья, прозванная проспектом, плотным строем шествуют из головы. Мозг пустел и сдувался, как пробитая камера, а празднующий победу вакуум наполнялся скользкими потусторонними видениями. Как известно, природа не терпит пустоты, -- потому и приходят сны, по