Чтение онлайн

— Ну его, этого рыцаря, — решил Синюрд. — Главное, что мы опоздали! Эх, Свардак их поглоти…

— Син! — в один голос воскликнули Тьего и Экроланд и не смогли удержаться от улыбки. Гигант смущенно умолк, но затем продолжал:

— Эри, Эри… Что ты натворил здесь такого, что Совет так сурово с тобой обошелся? А Суэта — она что, не смогла тебя поддержать?

— Да, кстати, как она? — тут же спросил Тьего.

— Суэта умерла, — кратко ответил Экроланд, и, не обращая внимания на вытянувшиеся лица друзей, спокойно продолжил, — немного терпения, и я вас посвящу в события последних недель. Итак, все началось, когда мы возвращались из похода и остановились в небольшом городке под названием Стипот…

***

— Вот, возьми, — Денра протянула мужу небольшой пузырек, закупоренный пробкой. В нем плескалась какая-то мутная вода с белыми хлопьями осадка.

— Что это такое? — Сегрик с подозрением вгляделся в пузырек, не торопясь брать его в руки. — Намесила какую-то дрянь… Что бы это ни было, я это не выпью.

— Ты должен незаметно влить это в питье Экроланда Гурда, дорогой, — терпеливо, словно маленькому, разъяснила Денра.

— Что ты такое говоришь, женщина? — взорвался Сегрик. — Ты хочешь сказать, что мы втроем его не одолеем?!

— Возьми и не спорь, — глаза Денры зажглись нехорошим огнем.

— Убери от меня свои колдовские штучки, — Сегрик отвернулся. — Я согну его в бараний рог, и для этого мне не понадобится твоя болотная жижа!

— У него особый меч. Я вчера гадала, и ничего хорошего не видела.

— Тоже мне, нашлась гадалка, — огрызнулся рыцарь. — А меч… Да, гномий царек подарил ему какой-то старый дрянной клинок, но в наше время мечи ничего не решают, ясно?

— В его руках он будет смертелен! — гневно воскликнула Денра. — Ты умрешь, если не ослабишь Гурда!

— Я не хочу, — Сегрик сел и обхватил голову руками. — Не хочу, не хочу…

— Дорогой, — Денра склонилась над ним и ласково запустила пальцы в черные кудри, — прошу тебя, не упрямься. Поверь, так будет лучше. Я видела, что он убьет тебя, если ты немножечко не схитришь!

— Я рыцарь, Денра, — он поднял к ней бледной лицо, — несмотря на все дурные поступки, что я совершил, во мне крепка вера в Талуса. И кодекс чести для меня — не пустые слова.

Глаза Денры оставались холодными, как две ледышки. Внезапно ему на ум пришли другие глаза, синие-синие, словно незабудки.

Следуя взглядом по аккуратной одежде жены, Сегрик вспомнил иной наряд: легкомысленное сиреневое платье, ладно облегавшее тоненький стан владелицы…

Давным-давно, много лет назад, он встал перед выбором. Пришла пора обзавестись семьей, и он присматривался к двум девушкам. Первая училась на светлую волшебницу, он бегал к ней на свидания в персиковый сад, раскинувшийся перед академией магии. Многие готовы были отдать полжизни, лишь бы прикоснуться к руке смешливой, золотоволосой девушки, а она предпочла мужественного воина Сегрика, уже в те времена отличившегося на поле брани. Но волшебница оказалась не единственной, кому уделял внимание юноша. Он также ухаживал за дочерью состоятельного купца, миловидной, но замкнутой Денрой. В ту пору чувства брали верх над разумом, поэтому Сегрик для себя решил, что остановит выбор на волшебнице, уж больно с ней ему было хорошо. Однако посещать Денру он не прекратил, решив окончательно определиться в своих намерениях. Ничего удивительного, что в один прекрасный день добрые люди донесли золотоволосой волшебнице, что ее жених встречается с другой девушкой.

И в том самом персиковом саду, где Сегрик целовал нежные щечки, подобные плодам деревьев вокруг, и пухлые сладкие губы, он получил несколько пощечин и строжайший наказ не приближаться к академии магии ближе мили.

Сегрик даже не ожидал, что это будет для него таким тяжелым ударом. Он днями бродил по городу, мечтая приблизиться хоть на шаг к персиковому саду, но совесть и стыд не позволяли ему этого. Денра напрочь вылетела у него из головы, да и до нее ли было, когда сердце ощущалось в груди разверстой раной, а мир вокруг виделся черным ночью и серым днем. На базаре Сегрик корзинами покупал цветы и отсылал златовласке, но та была непреклонна и в скором времени по городу разнеслась весть, что она выходит замуж за родовитого аристократа.

Назло ей он женился на Денре. Прошло совсем немного времени, и он понял, что ему весьма комфортно и спокойно жить с женой, ну а то, что в браке нет любви… Его подобные мелочи мало заботили.

К реальности его вернул пронзительный взгляд Денры. Склонив голову, она изучала его лицо, словно забавную зверушку.

— Хотела бы я знать, о чем ты думаешь, — проговорила она тихо. — Кто знает, что бы я сделала тогда?

На секунду Сегрик испугался: а ну и впрямь жена научилась читать мысли, но страх прошел, и он скрипуче рассмеялся:

— Намесила бы еще снадобий, не иначе.

Денра встала и зашагала по комнате, ломая пальцы. Какие еще найти доводы, чтобы переубедить упрямца? Как назло, в голову ничего не приходило, и она повторила:

— Ты хочешь умереть? Я ясно видела, что Гурд очень, очень силен… Да, несмотря на свой возраст! И он отнюдь не глуп, хотя и наивен, как теленок.

— Но это же суд Талуса, Денра! — почти простонал Сегрик, вновь хватаясь за голову.

Денра сузила глаза и замедлила шаг. Еще чуть-чуть надавить — и Сегрик сдастся.

— Это все бабьи сказки, — помолчав, рассудительно сказала она. — Завтра бог вам не поможет… и вообще когда-либо. Уверена, у него множество других дел. А я не хочу тебя потерять, любимый.

— Нет, Денра, — Сегрик бросил на жену яростный взгляд. — Не бывать по-твоему. Я не пойду на такой обман.

Он вышел из комнаты, а она осталась стоять посредине и задумчиво кусала губы.

Ей действительно была видна его смерть… Но отнюдь не от руки Экроланда. Она не знала, можно ли ее избежать.

А главное, нужно ли ей это.

***

В честь того, что в Медовых Лужайках остановились столь знатные гости — мало того, что паладины, так еще и лучшие друзья Экроланда, Тим постарался не ударить в грязь лицом и закатил такой пир, что из-за стола все вылезли с трудом.

— Отлично тут готовят, — проговорил Синюрд, довольно поглаживая себя по животу. Без доспехов он стал выглядеть совсем как зажиточный фермер, о его принадлежности к паладинам говорила только толстая серебряная цепь, замысловато обвитая вокруг пояса. — Будь моя воля, остался бы у тебя жить!