Чтение онлайн

Анна лежала в кровати в полном одиночестве и на наше появление не отреагировала. Я про себя похмыкала, жестом прогнала Аниську, прикрыла дверь. Затем подошла, села на кровати, и только тогда Анна повернулась.

— Что ты, матушка? — испуганно спросила она.

Мне ходить кругами за сегодняшний день надоело катастрофически. Ничего сверхъестественного я спрашивать не собиралась — обычный семейный разговор.

— Сватов к тебе заслать хотят, — улыбнулась я. — Вот пришла узнать, гнать их со двора или выслушать.

Анна посмотрела на меня удивленно, села, спустила с кровати ноги, поправила сбившуюся ленту и косу. Я выжидала.

— Сватов, — повторила она. — Что же, матушка, пойдешь против воли батюшки?

Новости. Так что, боярин не хотел выдавать замуж дочерей? На кой черт они нужны ему в доме?

— Замужество — твоя воля, — извернулась я. — Как скажешь, так и быть. Неволить не стану.

— А Пелагея как же, матушка? — Анна подняла голову, и мне померещилась странная надежда в ее глазах. Хотя… после бесед с насельниками этого славного города и не менее славного века как мне еще черти по углам не кажутся. — Пелагея как?

— А что Пелагея? — я прикинулась непонимающей. — Как твоя воля, так и жениха воля? Чай, вы оба не холопы, а я не купец, чтобы выгоду искать. Сватать тебя желают.

И она даже не спросит кто, ей безразлично или она знает то, что не знаю я?

— Матушка покойная с батюшки слово взяла, что поперед Пелагеи меня замуж не выдавать, — тоскливо сказала Анна. — Ее сколько раз сватали? Боярин Халатнов, потом боярин Лютый, потом граф Круглов. Все мужи достойные.

— Старики? — понимающе спросила я.

— Так… мужи достойные, — упрямо повторила Анна. — У кого уже сыновья в женихов возраст вошли. И все вдовые. Породниться с родом Головиных желающих много, а вот так, чтобы… волю матушки покойной исполнить, так нет.

— И ты поэтому сидишь в девках, — заключила я. Ну логично, одна как собака на сене, другая кобыла голодная, а у конюха солома в голове. Чем ты думал, ум государственный, или максимум, на что твоих мозгов хватило, одну казнь в указе другой заменить? — То есть сватали Пелагею, девку калечную, не как жену и мать детей, а как гарантию связи с влиятельным родом. Так?

Анна еще ниже опустила голову. Вряд ли она меня поняла.

— Слова-то срамные какие, матушка…

А нет.

— Поучи меня! — вызверилась я. — И Пелагея отказывала женихам? А батюшка хоть и зол был, против воли ее не шел?

Анна помотала головой. Хотя бы эта не запирается, потому что проклятый дьяк своими хождениями вокруг да около пробудил во мне зверя, не иначе, правда, спросонья зверь не сообразил, на кого рычать. Ладно, кусать руку, которая казнит или милует, могут только самоубийцы.

— А что неможется тебе? — спросила я. — Захворала?

— Так, матушка, не бери в голову, пройдет. То у девок бывает.

О Пятеро, а ведь меня это тоже ждет. И кормить я не кормлю, а значит, пара месяцев — и придется мне что-то изобретать, с элементарными гигиеническими принадлежностями здесь однозначно проблема.

Анна встала наконец с постели, пригладила сарафан, обошла кровать и пошла в угол. Я рассматривала комнату — кроме размеров и двух кроватей, не таких, впрочем, роскошных, как моя, ничем от моей опочивальни не отличается. Такие же окна, такие же лавки, на которых навалено столько же барахла, сундуки… Прялка, рядом стул не стул, табуретка не табуретка, наверное, на нем сидит Пелагея. Анна села на лавку, начала разбирать вещи, намек, что мне пора уходить? Потерпишь, милая, я еще не все узнала.

А у них в опочивальне более зябко, чем в моей, что и неудивительно — печи нет.

— И не спросишь, кто сватает, какой ответ дам?

— Против воли…

— Да хоть и да, — перебила я. — Милая, тебе сколько лет уже, так и состаришься за ткацким станком. Давно из палат выходила?

— Шутишь, матушка, мне из палат ходу нет. Али ты в батюшкином доме сама за порог ступала?

Черт, я видела хоть одну девку в церкви? Вроде нет, но это боярскую, молодые девушки — подростки — прочих сословий точно присутствовали.

— А как же, — ответила я наугад. — В церковь непременно. Как можно в церковь не ходить?

— Там красиво, — улыбнулась Анна. — Я у батюшки гравюры видала в книгах. И поют.

Однако мой муж при своих достоинствах был самодуром, хмыкнула я, или берег дочерей, или местами был идиотом. Вполне в духе этого времени считать, что если одна дочь заперта в четырех стенах, то и другая разделит ее участь. Если одну не выдать замуж, то и другая пусть ссохнется в светлице. Старый козел, тогда ты еще долго прожил, и если тебя на тот свет отправила родная дочь, то, может, за дело, и я не стану выдавать ее властям.

Анна искоса кидала на меня взгляды, но нет, дорогая моя, я еще не закончила, у меня еще остались вопросы, и я их задам.

— А что Пелагея? Почему отказывала? Поди боярыней да графиней неплохо быть. Ну и что, что старик, а все в доме хозяйка.

— Да что ты, матушка? — Анна вздохнула. — Это тебе батюшка подарки дарил да в шелка-бархат заморский кутал.

Намек, что взяли меня из нищеты? Я в курсе. Но больше Анна ничего не сказала, хотя я попыталась добиться ответа. Может, она пожалела об откровенности, я временно решила сдать назад, начала расписывать прелести брака. Не расскажет истинную причину отказа Пелагеи, так хоть спросит, кто по ее душу приходил.

Но нет. Добилась я только одной невнятной фразы.

— Матушка, муж-то любить должен, как тебя батюшка любил…

О Пятеро, глупые девицы во все времена одинаковы. Да не верила я, что молоденькая боярышня Екатерина Кириловна по огромной любви замуж вышла. После, узнав мужа ближе, оценив его отношение, возможно, да, прониклась симпатией, чувствами. Все это работает совершенно иначе, чем показывают в кино, а ты чего насмотрелась и начиталась, что тут написано в книгах, которые твой батюшка прячет по сундукам?