Чтение онлайн

Сборщик молока, по прозвищу Красавчик, - итальянец, уроженец Пьемонта; его фамилия Бельмаскио, что означает по-итальянски "красивый мужчина", но здешние жители, верные традициям французов, которые превращают город Кельн в Колонь, Лондон - в Лондр, а Базель - в Баль, именуют его то Бомаском, то просто Красавчиком.

Наружность Красавчика на первый взгляд не соответствует ни его итальянской фамилии, ни ее французскому переводу. На лице у него резкие складки, хотя ему немногим более тридцати лет, черты неправильные, нос с горбинкой, а глаза запавшие; взгляд прямой и смелый, но не мягкий пронзительный, в зеленовато-серых глазах блещет искорка лукавства. Роста он довольно высокого, худощав, с прекрасно развитой мускулатурой, на груди курчавятся черные волосы.

Путешествуя с ним до станции и от станции до дому, я скоро изучил его маршрут. В четыре часа утра он выезжает из Клюзо - того промышленного городка, где работает племянница стариков Амаблей. Кроме Гранж-о-Вана, он обслуживает еще несколько горных деревень и поселков, часть бидонов отвозит в Клюзо, в молочную, а остальные должен до двенадцати часов дня доставить на сыроваренный завод в Сент-Мари-дез-Анж.

Красавчик рад оказать людям услугу. Он охотно выполняет поручения крестьян, покупает по их просьбе и привозит то, что почтарь не взял бы на свою тележку: мешки с семенами, запасные части для сельскохозяйственных машин. Заболеет у кого-нибудь корова - Красавчик дает полезный совет. Вздумают в приюте для престарелых увеличить плату за содержание чьей-нибудь бабушки - у него спрашивают, кому можно подать жалобу. "Справлюсь у секретаря профсоюзного комитета", - говорит Красавчик и на другой день привозит от секретаря ответ и образец заявления, которое надо подать. Речь у Красавчика краткая, движения быстрые, уверенные, физически он очень силен, с легкостью взваливает на плечи шестипудовый мешок и с такой же легкостью разбирается в сложном переплетении проводов электрического насоса. Мужчины почтительно говорят ему "мсье", хотя он итальянец.

Женщины величают его попросту Красавчик и любят посмеяться с ним. Нельзя сказать, что он развлекает их веселой болтовней - разве только с ласковой насмешкой бросит на ходу девушке с круто завитыми локончиками: "Здорово! Поздравляю с перманентом!" А другой моднице, обновившей красную кофточку, скажет забавную чепуху: "Осторожнее, бык забодает!" Но всякий раз, как этот парень говорит с женщинами, он чуть-чуть понижает голос, в самых простых словах его приветствия: "Здравствуй, Мари-Луиза" - звучит какая-то нежность, и Мари-Луиза, отвечая вполголоса: "Здравствуй, Красавчик", словно поверяет ему заветную тайну. Выражение глаз у него и тут остается лукавым и даже жестким, но он тотчас уловит женский взгляд. Красавчик и любая женщина понимают друг друга с первого слова, как заговорщики. Меня это немного раздражает, да, наверно, и не только меня одного.

Иной раз я невольно слышал, как наспех, полушепотом назначалось свидание. После полудня, сдав молоко на сыроваренный завод, Красавчик совершенно свободен. И тогда он встречается со своими подружками, то в риге за околицей горной деревушки, то они сами под предлогом покупок приезжают к нему в Клюзо. Но он никогда не хвастается своими победами, и мы с ним ни разу не говорили "про женщин".

27 марта

Ночью я приехал скорым поездом Париж - Турин, и нынче утром Красавчик доставил меня из Клюзо в деревню на своем грузовичке. В разговоре я случайно упомянул о верфях "Ансальдо" [крупнейший в Италии концерн военной, судостроительной и металлургической промышленности] в Генуе одном из самых больших в мире центров морского судостроения. Он тут же сообщил мне, что несколько лет работал клепальщиком на верфях "Ансальдо", и в голосе его прозвучали такие же мягкие нотки, как в разговоре с женщинами.

Я был на верфях "Ансальдо", когда там шла забастовка "с занятием предприятия". Меня провели туда и все показали руководители профсоюза. Я писал в те дни статьи об этой забастовке: двадцать тысяч рабочих заперлись в ограде морских верфей, будто в крепости. Тогда-то я узнал, как и что делает клепальщик корабельного корпуса.

Я сказал ему об этом, и он сразу стал называть меня просто по имени.

– Ах, Роже! А ты видел верфи, когда там работа на полном ходу? Видел ты, как спускают на воду корабли?

Да, я все это видел, и все это очень меня увлекло.

– Послушай, Бомаск, как же ты сюда попал? Ты ведь клепальщик, строитель океанских кораблей. Зачем ты забрался в эти скучные горы и возишь молоко на какой-то таратайке? Что у тебя общего со здешними крестьянами? Ведь они отстали от современности на целое тысячелетие!

Мой собеседник ответил, что у него были неприятности с властями и ему пришлось бежать из Италии.

Постепенно Красавчик рассказал мне всю свою жизнь. Разговоры происходили у нас в течение нескольких недель, в те дни, когда он возил меня в своей кабинке. Я не стану отвлекаться в сторону и передам вкратце только те события, которые помогут лучше понять мой рассказ.

Родился он в пьемонтской деревушке. Из поколения в поколение мужчины в его роду уезжали во Францию, работали там каменщиками; на склоне лет они возвращались на родину и доживали свой век возле старухи жены, которой аккуратно высылали все, что могли сберечь из своих скудных заработков. Французскому языку научился от деда и говорил по-французски с тех самых пор, как вообще начал говорить. Но даже и тогда, когда мы познакомились с ним, он не умел писать по-французски, так как учился только в итальянской школе; впрочем, он уверял, что скоро будет писать и по-французски - "мадам Амабль молодая" дает ему уроки, он пишет у нее диктанты и изучает грамматику.

С самого юного возраста он питал отвращение к профессии каменщика.

– Вот возьми, скажем, коров, - говорил он мне.
– Они ведь тоже из рода в род, испокон веков своим делом занимаются - дают молоко, и молоко у них всегда одно и то же. Нет никакой перемены в ихнем коровьем ремесле. Так вот и у каменщиков - никаких перемен нет.

– Что ты!
– возражал я.
– Техника строительного дела очень прогрессирует.

– Верно, прогрессирует! Только не для итальянцев. Если каменщикам-итальянцам удается найти во Франции работу, они не смеют ничего требовать, должны соглашаться на любые условия, и подрядчикам гораздо выгоднее все делать их руками, чем разными механизмами.

Еще в детстве Бомаск решил стать механиком и до сих пор считает свое решение разумным. У слесарей, у механиков ремесло не коровье, оно развивается из поколения в поколение. Вот, например, на судостроительных верфях вместо автогенной сварки теперь применяют электрическую клепку. А будь у него сын, очень хорошо было бы, если бы малый работал по использованию атомной энергии или стал был одним из тех смельчаков, которые вызовутся первыми полететь в ракете на Луну.

Красавчик решил не ходить на заработки во Францию. И дед и отец частенько говорили ему, что пьемонтца в Савойе зовут "пьяфа", а в Лионе итальянцев называют "макаронщиками", так как они любят макароны, и что если пьяфы и макаронщики работают за гроши, то французские рабочие упрекают их за это, а если итальянец потребует, чтобы его уравняли в заработной плате с французами, то хозяин уволит его да еще добьется, чтобы власти отобрали у итальянца удостоверение. Но все равно лучше работать за гроши во Франции, чем быть безработным или полубезработным в Италии, и потому вот уже многие поколения Бельмаскио покорно тянули свою лямку. Но сам Бомаск, как только подрос, решительно сказал: "Нет!" - и восстал против этого унизительного благоразумия.

В сельской начальной школе, где он учился, мальчишки на переменах кричали девочкам грубости, а девочки отвечали ехидными насмешками. Но в одно прекрасное весеннее утро Красавчик, выбежав на школьный двор, застыл на месте и с замиранием сердца глядел, как двенадцатилетняя Рита и тринадцатилетняя Мария, взявшись под руку, прохаживаются под платанами. На черноволосой Рите было красное платьице, а на белокурой Марии - голубое в белую горошинку; у обеих уже формировалась грудь; Рита шаловливо переступала своими тоненькими голыми ножками, а Мария смеялась, запрокидывая голову, и ее белокурые волосы, позолоченные лучами утреннего мартовского солнца, пушистым облаком спускались до пояса. "Как все складно у девочек", - подумал он, и от волнения у него задрожали ноги.