Бомаск
Шрифт:
– Такой-то... Хороший товарищ. Недавно приехал в наши края. Ему удалось сделать то, чего до сих пор никто не мог добиться: теперь рабочие картонажной фабрики состоят в профсоюзе.
Миньо перевели в другой город, сейчас он работает на Юге. Секретарем секции избрали Пьеретту. Да, работа идет неплохо. После забастовки, закончившейся победой рабочих, окрепло их единство. Пьеретта и Луиза Гюгонне образовали совместный комитет действия. В Сотенном цехе каждая работница обслуживает только два станка - это уже успех; ведется борьба "за три станка на двух рабочих".
– Вот мы сейчас беседовали с Кювро, - сказала Пьеретта.
– Я предлагаю на ближайшем Профсоюзном собрании поговорить о нашем торговом договоре с Китаем. В некотором смысле ведь это победа рабочего класса Франции...
Тут как раз пришла Луиза Гюгонне.
– Торговый договор?
– подхватила она.
– На что нам-то все эти торговые договоры? Рабочие не покупают шелк-сырец. На этом деле выигрывают только Эмполи.
– Конечно, Эмполи выигрывают, но надо смотреть шире. Возобновление торговых отношений с Китаем упрочит мир.
Спор продолжался... Я слушал рассеянно. Только что я возвратился из поездки в Индию и в Египет. В бамбуковых хижинах долины Ганга и в тюрьмах долины Нила я сотни раз слышал споры на те же темы и в том же духе. Во всем мире одновременно поднимаются новые слои людей, в которых пробуждается сознание своих интересов и своей силы, людей, которые уже достигают зрелости. Они еще не красноречивы, не сразу находят нужные слова, повторяют одни и те же доводы, чтобы лучше проникнуть в их смысл, сильнее проникнуться ими. Случалось, что они бывали педантичны в своих рассуждениях и говорили какими-то заученными фразами, но это объяснялось напряженной работой мысли, упорным, страстным стремлением найти правду, не обмануться, больше не обманываться, больше не быть обманутыми. Таким вот образом история человечества подходит к "решительному перелому".
И, глядя на них, слушая их, я не мог нарадоваться, что живу в такое время, когда на всем нашем земном шаре совершается чудесное рождение новых людей, и я сам свидетель этого.
В конце концов Пьеретта вышла из спора победительницей, довольно крепко столкнувшись с Кювро, который, как бывший профсоюзник старого толка, готов был согласиться с доводами Луизы Гюгонне.
– Кто же будет выступать?
– спросила Пьеретта.
– Ты, - ответили в один голос Кювро и Луиза.
– Не возражаю, - сказала Пьеретта.
Взяв школьную тетрадку, она помуслила кончик карандаша и записала своим убористым, четким почерком:
"Доклад о политическом значении франко-китайского торгового договора.
Ответственная: Амабль".
Я ушел вместе с Кювро.
Луиза Гюгонне и молодой рабочий остались помочь Пьеретте составить план ее "выступления".
– Иной раз она слишком уж горячится в споре, - сказал мне Кювро.
– Надо бы ей все-таки полегче на поворотах... Она еще и не родилась, а я уже коммунистом был.
– И, помолчав, он добавил: - Нервничает она немножко. Нехорошо молодой женщине жить одной.
– У нее ничего нет с этим парнем?
– Пока что ничего. Но, надеюсь, будет.
Так проходили в Клюзо и во многих других городах Франции тревожные 195... годы. Для Пьеретты они были годами ученичества. Близились времена чудесные и грозные. Она вступала в них закаленным бойцом.