Богинка
Шрифт:
Сам отец – в строгом темном костюме. Почему-то кажется, что именно так должен выглядеть самый настоящий папа. Не так красиво, конечно, как мама, но так… солидно и уверенно. Тамила, по словам обоих родителей, выглядит, как «настоящая принцесса». Розовое платье с оборками, которые колят коленки, стоит только сесть на скамеечку, пышные банты на темных волосах и маленькие туфельки.
– Золушка, – сказал папа, улыбаясь и глядя на нее. – Самая настоящая Золушка. Разве что кареты нет.
– С каретами сейчас сложно, – рассмеялась мать.
На удивление, она делала это искренне и открыто, что бывало так редко. Родители вообще тогда часто говорили друг с другом резко, громко и неприятно. И всегда хотелось закрыть уши ладонями, чтобы не слышать ругань.
Тамиле уже читали сказку про Золушку, однако ей эта история совсем не понравилась. Ведь прежде, чем стать принцессой бедной девушке пришлось страдать и терпеть очень много плохих вещей. Единственная, кто Тамиле нравился в сказке, это тетушка волшебница. Она добрая, красивая и… волшебница. Этим все сказано и ведь это же так здорово! Наверно, такая же, как и тот, кто сделал маме бабочку с «аметистами и гранатами». Мама, кстати, говорила, что это всего лишь камни. Но Тамила не верила ей. Камни она видела во дворе возле дома. И на дороге, ведущей к большому магазину с конфетами и печеньем. Камни большие, серые и некрасивые. А тут глаз отвести нельзя. Поэтому никакие это не камни!
– Хочешь сладкой ваты? – спросил папа и кивнул в сторону низенькой женщины-продавщицы возле столика.
Тамила радостно подпрыгнула, норовя повиснуть у родителей на руках, и закивала.
– Хочу! – возвестила она тем непререкаемым тоном, которым могут говорить лишь маленькие, точно зная, что взрослые обязательно исполнят их желания.
В этот раз даже мама не ругалась и не говорила, что много сладкого – очень вредно, а открыла кошелек и вынула деньги. Вата оказалась по-настоящему вкусной. Казалось, что ее можно есть на завтрак, на обед и ужин. Тамила решила тогда, что вата эта особенная, праздничная. Оттого и настолько вкусная. Вот если, например, прийти завтра, то уже все будет совсем иначе, ничего подобного попробовать не удастся.
На миг сказка, правда, исчезла. В толпе Тамила заметила странную женщину, которая неотрывно на нее смотрела. Внимательно, цепко и нехорошо. Не взгляд, а острые иголки, которые впивались в кожу. Потом незнакомку закрыл собой какой-то высокий человек, и та исчезла из поля зрения. Вместе с неприятными ощущениями девочка выбросила из головы и незнакомку.
Руки после лакомства стали сладкими и липкими. Такими, что так и хочется вытереть их о надоевшее платье. Особенно о гадкие оборки. Кто и зачем их придумал? Хоть мама и говорила перед прогулкой, что так красивее, Тамила ее совершенно не понимала, считая, что взрослые совсем ничего не знают о красоте. Вот мама красивая, но оборок у нее нет. И папа тоже. Так зачем же они?
Руки ей вытерли чистым платком, который пах мамины духами, и сказали, что принцессы должны быть чистыми. Тамила в жизни не видела ни одной принцессы, поэтому ничего возразить не могла, но уже стала считать всех принцесс занудами. Тем же платком ей пытались вытереть губы и щеки, но Тамилу это совершенно не интересовало.
– Мама! Папа! А мы пойдем кататься?
Родители только переглянулись и как-то синхронно вздохнули.
Она увидела карусель, раскрашенную в голубой, желтый и зеленый цвета. На смешных пони сидели дети и ездили по кругу. Пони, разумеется, не живые, а карусельные. Совсем не страшные и маленькие. Живую лошадку Тамила видела той осенью. Хорошая лошадка была, ласковая. С темными печальными глазами, мягкой густой гривой и бархатным на ощупь бочком. Но покататься на ней так и не получилось. Когда Тамилу попытались посадить на лошадку, девочка начала кричать и плакать. Тогда почему-то не получилось объяснить, что лошадку жалко, она живая и не должна возить тяжести.
Возможно, расскажи Тамила о своих соображениях, ее сумели бы успокоить, но, увы, никому это не пришло в голову. И даже когда детство осталось в далеком прошлом, будучи взрослой женщиной, Тамила все равно не могла заставить себя сесть на лошадь или прокатиться в повозке, запряженной симпатичными пони. Порой детские убеждения так же сильны, как и детские страхи.
В какой-то момент мать начала часто озираться, теребить в руках сумочку и крепко хватать дочь за руку, держа так, будто должно произойти что-то страшное, от которого придется убегать.
Отец недовольно посмотрел на нее. И в то же время взгляд у него немного растерянный, он все время смотрел в сторону, будто не желая видеть своих жену и дочь.
– Володя, людей становится слишком много, – с нажимом произнесла мать. – Погуляли и хватит, пора возвращаться.
Отец тяжело вздохнул, уходить ему явно не хотелось:
– Ань, ну чего ты? Даже до вечера еще далеко. И день такой хороший.
Мать сжала руку дочери еще сильнее, и Тамила ойкнула от неожиданности:
– Мам, больно!
– Отпусти ее, – тихо сказал отец. – Прогони свою паранойю хоть сейчас.
Мать зло сощурила глаза и сказала так, что по спине у девочки побежали мурашки:
– Паранойю? Ты хочешь повторения, да? Повторения? Одного раза уже было мало тебе?
Отец бросил взгляд на Тамилу:
– Не сейчас, – коротко сказал он, а потом наклонился и взял дочь на руки. – Смотри, – это уже матери, – так будет все в порядке. Давай, еще пройдемся чуть-чуть. И пойдем домой, честно.
Мать рассерженно фыркнула, но поймав непонимающий взгляд Тамилы, будто смирилась и молча пошла за отцом. Тамила же рассматривала людей вокруг, стараясь не думать о странном разговоре родителей.
Чуть вдалеке, возле раскидистых деревьев, в тени маленькой аллеи, опять стояла высокая женщина. Совсем худая, можно даже сказать – вытянутая, напоминающая злодейку из книжки, которую вчера на ночь читала мама.
Женщина вдруг резко повернула голову, отчего у Тамилы екнуло внутри. Лицо разглядеть нельзя – сплошное размытое пятно, и только глаза сверкали. Большие, черные, прожигающие насквозь. От них стало жарко и холодно одновременно. А еще вдоль позвоночника пополз влажной змейкой страх, от которого онемели губы и нельзя было произнести ни слова. Женщина подняла руку и указательным пальцем поманила Тамилу к себе.
– Ты мне ухо оторвешь, – неожиданно послышалось бурчание отца.
Тамила виновато убрала руку, понимая, что вцепилась в него изо всех сил.
– Но там…
– Опусти ее, – устало сказала мать. – Большая уже, сама должна ходить. За руку со мной пойдет.
Отец хмыкнул:
– Да перестань ты бояться каждой тени!
– Ты мне так уже говорил! – в голосе матери появились опасные дрожащие нотки. – С самого начала!
Тамила увидела прилавок с мороженым и потянула мать за юбку: