Чтение онлайн

— Как христианин, — объяснил он, хотя и не имел религиозных пристрастий, — я верю, что Бог сделал каждого хоть в чем-то, но прекрасным, и наша задача — распознать эту красоту. Ваши глаза… они совершенны. Они — окна вашей души.

Положив порцию сахарной ваты на прилавок, она отвела взор, словно сочла за грех позволить ему слишком долго ими любоваться.

— Я не ходила в церковь шесть лет, с тех пор, как скончалась моя мать.

— Как печально это слышать. Должно быть, она умерла совсем молодой.

— Рак, — призналась Кэндейс. — Я так разозлилась. Но теперь… мне недостает церкви.

— Мы можем как-нибудь сходить в церковь вместе, а потом выпить кофе.

Она вновь рискнула вскинуть на него глаза.

— Почему?

— Почему нет?

— Дело в том… Вы такой…

Вот тут он изобразил застенчивость, отвел взгляд.

— Не вашего круга? Я знаю, некоторым людям я кажусь пустышкой…

— Нет, пожалуйста, я хотела сказать не это. — Но Кэндейс не смогла заставить себя озвучить свои мысли на этот счет.

Рой достал из кармана маленький блокнот, что-то написал на листке, вырвал его, протянул девушке.

— Тут мои имя и фамилия, Рой Дарнелл, и номер сотового телефона. Может, вы передумаете.

— Я практически никуда… ни с кем не хожу. — Кэндейс, не отрываясь, смотрела на листок.

Милое, застенчивое существо.

— Я понимаю. Со мной та же история. Для нынешних женщин я слишком старомоден. Они такие… смелые. Смущают меня.

Когда он попытался заплатить за сахарную вату, она никак не хотела брать с него деньги. Но он настоял.

Ушел, вроде бы прикладываясь к лакомству, чувствуя на себе взгляд девушки. Как только красный киоск скрылся из виду, выбросил вату в мусорный бак.

Сев на залитую лучами яркого солнца скамью, Рой сверился с последней страницей блокнота, которую занимал список. Потратив массу усилий здесь, в Новом Орлеане, а ранее — в других городах, он только вчера вычеркнул из списка предпоследний пункт: кисти.

Теперь поставил знак вопроса около последнего, надеясь, что скоро удастся вычеркнуть и его: глаза?

Он — ребенок «Милосердия», в «Милосердии» рожденный и в «Милосердии» выросший.

В своей комнате без единого окна он сидит за столом, одну за другой заполняет страницы толстой книги кроссвордов. Ему не приходится задумываться над ответами. Ответы приходят к нему мгновенно, и он заполняет чернильными буквами пустые клеточки, никогда не допуская ошибки.

Его зовут Рэндол Шестой, потому что пять мужчин по имени Рэндол ушли в этот мир до него. Если бы ему тоже предстояло уйти в мир, вместо номера ему дали бы фамилию.

В резервуаре сотворения, прежде чем у него появилось сознание, он получил образование методом прямой информационной загрузки мозга. И после появления на свет продолжал учиться во время сессий наркотического сна.

Он знает природу и человечество до мелочей, знает, как выглядят, пахнут и звучат места, где никогда не был. И однако его мир — четыре стены одной-единственной комнаты.

Персонал «Милосердия» называет это пространство его помещением для постоя. Таким термином определялись комнаты, которые при прохождении через деревню военной части использовали в крестьянских домах для размещения солдат.

В войне против человечества (пока тайной, но со временем ей предстояло перейти в открытую стадию) он — восемнадцатилетний юноша, который ожил четыре месяца назад.

Внешне он выглядит на восемнадцать лет, но знаний у него больше, чем у многих седовласых ученых.

Физически он в полном порядке. Интеллектуально далеко обошел большинство.

А вот эмоционально с ним что-то не так.

Он не любит думать о своей комнате как о помещении для постоя. Он воспринимает ее как камеру.

И при этом он сам — собственная тюрьма. В основном живет внутри себя. Говорит мало. Стремится в мир вне камеры, вне его самого и ужасно боится этого мира.

Большую часть дня проводит за кроссвордами, заполняя буквами клеточки вертикальных и горизонтальных строк. Мир за стенами его апартаментов влечет, но мир этот такой… беспорядочный, хаотичный. Он чувствует, как окружающий мир давит, давит на стены, и, только сосредоточившись на кроссвордах, только устанавливая порядок в пустых строчках, заполняя их абсолютно правильными буквами, ему удается останавливать вторжение беспорядка в его камеру.

В последнее время у него появилась вот какая мысль: он боится окружающего мира, потому что Отец запрограммировал эту боязнь. От Отца он, в конце концов, получил и образование, и саму жизнь.

Такой расклад сбивает его с толку. Он не может понять, почему Отец создал его таким… дисфункциональным. Отец же во всем стремится к совершенству.

Одно только дает ему надежду. В окружающем мире, не так уж и далеко, в Новом Орлеане, есть человек, такой же, как он. Не одно из созданий Отца, но в остальном такой же.

Рэндол Шестой не одинок. Если бы он смог встретиться с себе подобным, то сумел бы лучше понять себя… и обрести свободу.

Воздух, разгоняемый лопастями вентилятора, шелестел документами, прижатыми различными тяжелыми предметами к столу Карсон. За окнами оранжевый цвет заката сменился малиновым, потом пурпурным.

Майкл сидел за своим столом, стоявшим рядом, в том же отделе расследования убийств, и, как и она, занимался бумажной работой. Она знала, что он готов в любой момент поставить точку, но обычно предоставлял ей право подводить черту под рабочим днем.