Чтение онлайн

И если их браку явно недоставало близости, если муж и жена так и не смогли узнать друг о друге то, что следовало понять в первую очередь, Джил не видела препятствий к тому, чтобы, несмотря на все это, сделать Джордана счастливым. Чем, в конце концов, она отличалась от других женщин, также стремившихся в погоне за выгодным браком спрятать истинное лицо и скрыть недостатки?

В поведении Джордана не было признаков ни сильного желания, ни острой тоски, одно только спокойствие, словно долгая борьба закончилась победой и теперь он, наконец, примирился с собой и окружающим миром.

Сначала это ничуть не волновало Джил, даже немного забавляло.

Но потом случилось ЭТО.

Как-то после полуночного ужина и купания в бассейне рядом с домом они занимались любовью. Обстановка была даже слишком романтической. Полная луна взошла над морем, освещая все вокруг почти так же ярко, как солнечные лучи. После купания, возбужденные лунным сиянием и собственной наготой, они сплелись в объятиях на шелковых простынях. Джордан никогда еще не был столь разгорячен и, ворвавшись в нее тяжелым почти безжалостным ударом, начал двигаться не спеша, размеренно, с каждым толчком входя все глубже, и скоро Джил была охвачена конвульсиями экстаза, оставившими ее обессиленно обмякшей. С того памятного дня, когда они отправились в плаванье на яхте, Джил познала, что такое оргазм, и теперь наслаждалась сексом по-настоящему. Раньше она никогда не испытывала наслаждения и даже не представляла, что такое может быть на свете, и теперь, охваченная отчаянной потребностью, была благодарна мужу за то, что он дарил ей это блаженство.

Лежа в его объятиях, она удовлетворенно размышляла о своем завоевании. Теперь Джордан принадлежит ей, и никто не сможет отнять его. Разве он не доказывал снова и снова, что одержим ее телом?

С этой мыслью Джил заснула и проснулась только час спустя, глядя на покрывало лунного света, окутавшего комнату. Наконец она встала и взглянула из окна. Луна, казалось, ласкала ее, дотягиваясь серебристыми пальцами через море, и благословляла ее брак с Джорданом.

Джил вернулась в постель. Джордан, обнаженный, лежал на простынях, он казался искренним и беззащитным, как ребенок.

И неожиданно Джордан пробормотал:

— Я люблю тебя.

Слова прозвучали невнятно, неразборчиво, но Джил, заметив изменившееся лицо мужа, похолодела: оно не выглядело счастливым или спокойным, нет, Джордан словно испытывал невероятную боль, будто что-то ускользает от него, а он пытается окликнуть, догнать это что-то.

— Я люблю тебя, — повторил он жалобно со стоном, а потом отвернулся от Джил и заснул.

Но Джил лежала с широко открытыми глазами, прислушиваясь к его мерному дыханию, продолжая думать о боли, так явственно прозвучавшей в голосе мужа, о печали, заставившей его так скорбно хмурить брови, — эта боль не имеет ничего общего с ней, совсем ничего.

Огромная безошибочная интуиция Джил, на время убаюканная ложным ощущением безопасности и покоя, внезапно пробудившись, посылала предупреждающие сигналы, остерегая не верить вновь обретенному счастью. Ее муж только сейчас признался в любви безликой фантазии, постоянно присутствующей в его сердце и памяти.

А ведь Джордан Лазарус никогда не говорил этих слов Джил Флеминг.

В этой ночи отношение Джил к мужу изменилось. Теперь она уже не была так твердо уверена в своей победе. Оказалось, что Джордан скрывает нечто важное, какую— то часть своей души, которую ей, как выяснилось, так и не удалось заполучить. Ведь Джил совсем не знала Джордана как человека, и, сумев возбудить в нем желание, не смогла заслужить любовь.

И эти три коротких слова стали песчинкой в раковине, вокруг которой начала расти жемчужина ревности в душе Джил. Она почувствовала присутствие другой женщины в жизни Джордана, не только из его, с такой мукой высказанного признания, вырвавшегося во сне, но и в безмятежной, почти мирной успокоенности, с которой он общался с самой Джил, словно она была чем-то вроде наркотика, необходимого, чтобы возбудить его чувства и успокоить рану, нанесенную невидимой женщиной, которую он потерял.

Понимание этого заставило Джил чувствовать себя пешкой, а не хозяйкой положения. И такое ощущение совсем ей не понравилось.

Она вернулась из Греции, обуреваемая смешанными чувствами, глубоко скрытыми в душе, и репортеры, осаждающие ее и Джордана в погоне за интервью, видели перед собой лишь хорошенькую, счастливую новобрачную, ставшую любимицей прессы.

Некоторое время Джил грелась в лучах славы и всеобщего внимания, так что почти забыла о назойливой мысли, постоянно терзавшей мозг. Но тут еще одно случайное событие разбило зеркало счастья.

Постепенно Джил становилась добычей бессонницы, которой никогда не страдала раньше. Она лежала в огромной постели Джордана, наблюдая за спящим мужем, но сама не могла даже задремать. Потом Джил вставала, принимала таблетку снотворного и уходила в другую комнату ждать, пока подействует лекарство.

Но чаще Джил удалялась в библиотеку и читала, пока книга не валилась из рук. Только когда слова начинали расплываться перед глазами, она возвращалась в постель и ложилась рядом с мужем.

И, наконец, бессонница Джил вместе с увлечением книгами привела к окончательной катастрофе.

Как-то ночью, когда Джордан уехал в другой город по важному делу, Джил, оставшись одна, легла пораньше, не в силах дождаться завтрашнего дня и возвращения мужа, но, так и не сумев уснуть, поднялась и направилась в библиотеку. На одной из полок стояло прекрасное трехтомное издание Шекспира, купленное Джорданом на аукционе несколько лет назад.

Джил вытащила томик, чувствуя приятное покалывание в пальцах при мысли о том, что касается столь драгоценной для Джордана книги, рассеянно перелистала страницы и остановилась где-то в середине "Макбета", привлеченная репликой леди Макбет:

Но тут, внезапно услыхав шелест бумаги, Джил опустила глаза. Что-то выпало из последних страниц томика, где были напечатаны любовные сонеты.

Джил подняла листок, оказавшийся фотографией.

Снимком молодой женщины, почти ровесницы Джил, одетой в цветастое платье из мягкой ткани, с короткими рукавами и низким вырезом, открывающим загорелые груди, покрытые россыпью летних веснушек. Фотография была в полный рост и позволяла видеть пышную юбку и очень длинные, поистине аристократические ноги в туфлях на высоких каблуках, но было видно, что девушка не очень привыкла носить их каждый день.