Чтение онлайн

– Откройте их, – скомандовал он. Его лицо засияло, когда два одинаковых серебряных браслета появились на шелковой подкладке коробочки. – Мне сделали специальную гравировку.

Дженни прочла надпись, сделанную старинным шрифтом, слова: «От Джилл для Дженни с любовью» и дату.

У Джилл, очевидно, было наоборот. Что за детский жест, несмотря на все великодушие и щедрость. Как будто встреча этих трех человек, которые по-разному, но страдали в эти минуты, была праздником!

– Я хочу, чтобы вы запомнили этот день, – сказал им Питер.

Как будто это был день, который можно забыть. Джилл заговорила первой:

– Он чудесный. И так подходит к моей цепочке. – Она сняла свой бобровый жакет, показывая серебряную цепочку, висевшую поверх серого шерстяного платья.

Дженни подхватила:

– Да, чудесный. Спасибо, Питер.

– Давайте теперь закажем что-нибудь, да? Потом мы сможем поговорить. Нам много о чем нужно поговорить. – Он продолжал улыбаться. Он старался изо всех сил расшевелить их. – Как насчет креветок для закуски? Или супа? Он всегда кстати в прохладный вечер. За время моей жизни в Чикаго у меня появилась привычка есть горячий суп. Это ветер с озера Мичиган заставил изменить кое-какие привычки, я вам скажу, ведь большую часть своей жизни я провел в Джорджии. Я думаю, что сам попробовал бы пирог с омаром. Но вы выбирайте на свой вкус, не торопитесь. – Он начал перечислять блюда из меню. – Телятина. Меч-рыба. Посмотрим, филе тунца звучит хорошо, не правда ли? Даже не знаю, что заказать.

Дженни молча взывала к нему, когда же ты перестанешь так стараться? Это глупо, это было безумием находиться здесь. Если бы все эти элегантные люди в этом зале могли знать, кто мы, у них было бы о чем поговорить. «Фантастика», – сказали бы они… Зачем она пришла сюда? О, она хорошо знает, зачем.

Но ничего не получалось, потому что Джилл явно старалась не обращать на нее внимания. Она тоже, возможно, пришла на эту встречу против своей воли. Однако ела она с аппетитом, поддерживая в то же время разговор с Питером. Создавалось впечатление, словно оба они были в заговоре против Дженни. Нет, это было абсурдно. Питер был не тем человеком, кто мог участвовать в заговоре против кого бы то ни было. Это она хорошо помнила. Он просто не ведал о том, что на Дженни просто не обращали внимания.

Когда шампанское было разлито, Питер поднял свой бокал.

– За наше здоровье, счастье и спокойствие.

От глотка шампанского на пустой желудок Дженни почувствовала слабость. Когда она отставила бокал, он беспокойно посмотрел.

– Тебе не понравилось? Это Дон Периньен.

– Оно превосходно, но я их тех женщин, которые предпочитают Перрье.

– А я помню тебя, когда ты была из тех женщин, которые любят имбирный эль.

Ей хотелось поправить его: «Я не была женщиной. Я была девушкой, ребенком, которая превратилась в женщину слишком быстро». Но напоминание прозвучало бы грубо и было бы бессмысленным в любом случае. Диалог, как волейбольный мяч, проносился над ее склоненной головой, пока она пыталась поесть.

– Там не такой ландшафт, – говорила Джилл. – На целые мили кругом одни желтые пески, кедры и сосны. И такой ароматный воздух. Нигде не видела ничего подобного.

– И дрожащие осины вдоль реки, – добавил Питер и обратился к Дженни: – Джилл говорит, вы разговаривали о Нью-Мексико. Она много знает об индейцах аназани, вероятно, даже больше, чем я. Я провел там всего пару недель два года назад, изучая больше культуру кивас. Культовые места, дома старейшин. Захоронения. Очень интересно. Но ты, наверное, знаешь о них.

– Нет, ничего, совершенно, – сказала Дженни, не желая идти ему навстречу.

На какой-то миг он показался обиженным и растерянным, затем, снова приободрившись, он вернулся к земле огромных кактусов.

«Что касается меня, то я больше не могу ее умолять, – думала Дженни. – Я не могу даже перехватить взгляд Джилл, хотя я знаю: когда она думает, что я не смотрю на нее, она изучающе поглядывает на меня. Возможно, она пытается представить себе начало начал – а разве всех нас это не интересует так или иначе? В конце концов, можно сказать, мы все такие. Да, это случилось в теплый тихий вечер, гравий на дорожках пах пылью, и мы должны были торопиться, прежде чем они вернутся домой. Вот как все было. Вот как ты появилась и сидишь теперь в этом кресле в своем красивом платье, с таким достоинством, а бедное сердечко колотится, должно быть».

– Я испытываю какую-то странную тоску, когда я день проходит впустую, – говорила Джилл, – потому что его нельзя вернуть. Остается на один день меньше жить. И не потому, что мне нужно чего-то достичь. Мне это нужно, чтобы по-настоящему жить.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. – Питер снова стал оживленным. – Я сам такой же. Я полагаю, мы будем находить все больше общего между нами.

Дженни положила вилку на тарелку. Еда просто не лезла ей в горло. Эта ситуация – годы назад она пыталась представить ее себе, а сейчас это все было просто невыносимо. Злость Дженни, как осьминог, выбралась наружу, протягивая свои щупальца к тем двоим, что сидели через стол, а затем убралась назад и затаилась.

Как быстро она изменилась! За несколько коротких недель чувство уверенности в себе, которое далось ей с таким трудом, полностью исчезло. А они продолжали разговаривать, эти двое, слова так и лились, без какого-либо напряжения с их стороны. Все-таки они держали себя в руках.

Она полезла в свою сумочку за губной помадой, которая ей была совершенно не нужна. В маленьком зеркальце были видны ее встревоженные глаза с черными кругами вокруг.

– Дженни, ты не произнесла ни слова. Поговори же с нами, – настаивал Питер.

Это было так, словно он уговаривал надувшегося или застенчивого ребенка. О чем он только думает? Должен же он видеть, что Джилл не хочет с ней разговаривать!

– Совершенно ясно, почему я не разговариваю с вами, – ответила она.

Питер отложил свою вилку.

– Хорошо. Хорошо. Время перейти к решительным действиям, я вижу. Вам обеим нужно пойти друг другу навстречу, вы знаете это. Нужно же достичь какого-то взаимопонимания.

– Никто не должен ничего делать, – сказала Дженни. – Это была фальшивая ситуация с самого начала.

– Я не вижу ничего фальшивого в желании девочки узнать своих родителей.

– Может, и нет. Если это проходило бы безболезненно для каждого, все было бы прекрасно. Но здесь так не получается, и ты не можешь ничего изменить, Питер. Так же, как и я.

– Но мне кажется, что ты сможешь, Дженни. Почему ты не хочешь смириться с тем, что у нас есть дочь, принять это как данность, полностью и без оговорок? Что же может скрываться за этим?

Слова «наша дочь» и «скрываться» взбесили ее.

– Ты не смеешь задавать мне вопросы! – закричала она. – Не имеешь права, слышишь? Кто ты такой, чтобы спрашивать меня?