Чтение онлайн

– Все слишком хорошо помню!

Установилась минутная пауза, прежде чем Питер заговорил снова.

– Джилл сказала, ты выглядишь прекрасно.

– Чудесно. Это должно очень польстить мне, не так ли?

– Дженни, пожалуйста, дай ей хоть шанс.

– У нее уже был шанс.

– Это так, но ничего же не получилось. Ну, хорошо. Но, может, ты попытаешься еще раз? Ты должна попробовать.

«Этот человек, появившийся, словно из забытого кошмарного сна, имеет наглость говорить мне, что я должна делать!» – сердито подумала она.

– Я остановился в Уольдорфе.

Уольдорф. Да, только самое лучшее. Остановился со своей женой, может быть? Одному Богу известно.

– …Обед сегодня вечером, – говорил он. – Все втроем. Мне бы хотелось помирить вас.

Она была бы не она, если б в такую минуту не ответила искренне:

– Я уже думала обо всем об этом. Я больше ни о чем не могла думать в эти прошедшие недели. Было бы намного лучше, если бы она никогда не нашла нас. Меня, во всяком случае. О тебе не знаю.

– Что касается меня, я должен сказать, что очень рад тому, что так получилось. Я никогда и мечтать не мог, что так произойдет, но вот все и произошло, и я рад этому. Все эти годы я не мог избавиться от чувства стыда, Дженни. Не думаю, что можно было словами выразить мое сожаление по поводу того, что я сделал.

Против своей воли она смягчилась. При словах «все эти годы» он понизил голос, и это явилось отдаленным эхом чего-то ностальгического, печального и забытого.

Она вдруг увидела, как он стоит у ворот аэропорта с поднятой в прощальном приветствии рукой, растерянного, испуганного, обеспокоенного, такого бесполезного мальчика.

– Ну так что? – умоляюще спросил он. – Сегодня в семь? Это не ради меня. Я не имею права ничего требовать от тебя. Это для нее. Она так старалась найти нас и так долго шла к этому.

– Я не хочу, – сказала Дженни очень тихо, но подумала про себя, что все же хочет.

– Я не расслышал.

– Я не хочу, – повторила она и вдруг закричала: – Это все слишком болезненно! Слишком!

– Я знаю.

– Ты не знаешь. Ты не рожал ее.

– У меня другая боль. Это касается тебя, что я сделал и не сделал для тебя.

– Питер, это бесцельный разговор. Ты пытаешься бередить рану, которая давно затянулась. Не делай этого, пожалуйста.

– Хорошо, не буду. Но ты приедешь сегодня вечером, как бы тяжело это пи было? Пожалуйста.

Как она могла отказать?

– Думаю, что приеду.

– Я буду ждать тебя в вестибюле, выходящем на Парк-авеню. Я узнаю тебя? Я имею в виду, ты не покрасила свои волосы или что-то еще?

– Я выгляжу так же.

– Тогда в семь?

– В семь.

Она подняла голову и увидела капли дождя на темном оконном стекле. Смутные чувства возникали и тут же пропадали: нежелание и трепетный страх и какая-то предопределенность. Будучи рациональной и практичной, она презирала саму мысль о том, что что-то может быть «предопределено». Хотя сейчас уже казалось, что все случившееся сегодня было неизбежным, как будто все, что случилось в прошлом, так и шло к этому.

Сейчас, хоть это ей было и нелегко признать, в ней проснулось любопытство, ей хотелось узнать, изменился ли Питер за эти девятнадцать лет. И было еще нечто большее: в действительности она хотела показать ему, как хорошо она выглядит, как многого добилась в жизни и какой желанной и привлекательной еще оставалась. Ее смущало, что у нее появилось такое глупое желание, но тем не менее оно было.

Она должна была встретиться с Джеем, чтобы пообедать вечером. Какой теперь выдумать предлог? Кусая губы, она хмурилась и все думала и думала. Да, он не будет в восторге, это ясно. Да и мама всегда говорила, что она не умеет обманывать, что все ее хитрости сразу видны. Но нужно придумать что-то правдоподобное. Наконец она пришла к заключению: клиент. Это подойдет. Бедная женщина, которая работает допоздна и с которой можно встретиться только вечером. Это то, что он сможет понять и принять.

Она набрала номер телефона. Ложь на лжи, и эта лавина растет.

Он вышел из кабины лифта в застеленный коврами, великолепный вестибюль. Туристы теснились группами, увешанные кинокамерами; женщины в роскошных нарядах проходили мимо, а высокий мужчина с рыжим ежиком волос выделялся даже среди этой разношерстной толпы. В какое-то мгновение он обвел глазами вестибюль, затем, увидев Дженни, быстро подошел к ней, протянув обе руки.

– Привет, Дженни.

– Привет, Питер.

Они пожали друг другу руки. Ни к чему не обязывающий жест. Вряд ли она этого от него ждала, да и от себя тоже.

– Черт возьми, Дженни, ты права, – сказал он. – Ты действительно все та же.

– И ты тоже.

Яркие глаза цвета опала все еще улыбались. В голосе, как и всегда, слышались родные нотки.

Затем одновременно они вспомнили о Джилл, которая стояла чуть позади Питера и наблюдала за ними с откровенным любопытством. Питер обнял Джилл, прижав ее к себе.

– Это исторический момент, нужно выпить шампанского. Я не знаю, с какого возраста разрешают пить в Нью-Йорке, но, как бы там ни было, ты сегодня попробуешь шампанского, Джилл.

Джилл не ответила. Возможно, она не хотела признавать Дженни, а возможно, она просто ждала, что Дженни заговорит первой.

– Привет, Джилл, – сказала Дженни. – Вот мы и встретились снова, правда? – Она произнесла это примиряюще, просяще.

– Привет. – Ответ был довольно прохладным.

– Ну, – сказал Питер, явно стараясь не замечать неловкости, – время идет, а нас ждет обед.

Дженни намеренно держалась позади и шла вслед за ними. Они сияют, думала она. У них похожая походка, с длинными, подпрыгивающими, почти пружинящими шагами. Не зная того, Джилл была настоящей Мендес. Вдруг Дженни почувствовала себя какой-то маленькой и ничтожной и, презирая себя за это чувство, не могла объяснить его.

На аллее Пикок они повернули налево, вошли в ресторан, где их провели к столику, на котором стоял букет розовых роз. Питер отмечал торжество. По розовой розе лежало возле тарелок Джилл и Дженни. Возле каждой из двух тарелок лежала небольшая голубая коробочка от Тиффани, перевязанная белой ленточкой.