Чтение онлайн

— Приглядываются, проверяют. — Боярин Лавля, тоже успевший приготовиться к бою, вскинул свой лук, пустил стрелу. Она упала за самым хвостом замыкающего вражеского коня. Воин разочарованно вздохнул: — Слишком далеко. Однако же теперь они знают, как нас здесь мало. Надобно ночью костров поболе развести. Пусть думают, подкрепление подошло.

— Не нужно, — покачал головой князь. — Если везде будет гореть множество костров, а здесь только один, басурмане почуют неладное и подумают, что их заманивают в ловушку.

— А коли глупы слишком окажутся для таких мыслей?

— Тогда в нее и попадутся, — улыбнулся Зверев.

Рязанский боярин только вздохнул. Но перечить князю не посмел.

Вдалеке опять частой дробью загрохотали пушки. Пахом Ильич шугал татар подальше от городских стен. Однако дело шло к вечеру, и было ясно, что сегодня армия Девлет-Гирея никаких серьезных действий предпринимать уже не станет.

Утро началось с появления нового дозора. В этот раз татары пришли числом около сотни и на стрелы защитников отвечали весьма активно. Однако, хотя басурманских стрелков было в двадцать раз больше, стояли они на открытом пространстве, а русские — за щитами. Посему у брода ни один человек не пострадал, а в татарской сотне от болезненного укуса отточенного железа заметалась сперва одна лошадь, потом другая. Когда упала третья, татары отошли.

— Обидно! — вздохнул боярин Афанасий. — Полколчана опустело, а никого даже не подранил. Эх, подошли бы они ближе сажен на двести.

— Так потому и не подходят, — рассмеялся князь. — Ты, боярин, своим холопам, что без луков, вели все же за реку отойти. Пусть обедом озаботятся, да за вещами нашими приглядывают. Мало ли что? Здесь от них проку все равно никакого. А там пригодятся, коли бежать отсель придется. Пусть следят, чтобы оружие наготове держалось.

В далекой Рязани загрохотали пушки, и в этот раз надолго. Защитники дальнего брода успели и отдохнуть, и пообедать, и снова отдохнуть, а стрельба, то слегка затихая, то учащаясь, снова продолжалась и продолжалась чуть не до самого вечера. Незадолго до сумерек две сотни татар попытались приблизиться к их гуляй-городу, но, потеряв несколько лошадей и расстреляв колчаны — ушли к своему лагерю.

— Держится город, — сделал вывод Зверев. — Кабы Рязань пала, им бы сейчас было не до нас. И другие броды тоже, похоже, устояли. Советую на рассвете всем переодеться в чистое. Осталось только одно место в обороне, которое басурмане не проверили на прочность. И никакие костры нам тут уже не помогут. Илья, утром все пищали еще раз проверь, а то как бы не отсырели на росе. Две свечи зажженных на том берегу оставь, дабы огня после отступления не искать. И холопам боярина Лавли укажи, где они стоят, чтобы нас предупредили. А потом… Ну, ты свое место знаешь. Девять пищалей с дробью оставляем за бродом, три берем с собой. Мне, Полелю и Пахому. И да поможет нам Бог.

Татары появились перед гуляй-городом дальнего брода часа через два после рассвета. Видать, изволили поначалу позавтракать, помолиться со всем тщанием и уж потом подняться в стремя. Поначалу они гарцевали на удалении в полверсты, лишь изредка пуская одиночные стрелы. Андрей, Пахом и боярин Лавля так же редко отвечали — прочим лучникам сил выстрелить на такую дистанцию не хватало. Однако к врагу подходили все новые и новые сотни. Когда татар собралось около полутора тысячи, они разделились на отряды примерно по пять сотен, разъехались — и вдруг все разом ринулись на гуляй-город со всех сторон.

— Боже, мы погибли… — только и выдохнул боярин Афанасий, споро опустошая колчан в бойницу своего щита.

И это было истинной правдой: при раскладе в два лука против пятисот всадников ни единого шанса удержаться у защитников брода не было.

— Не дрейфь! — в голос заорал Зверев. — Стрелы кончатся, на тот берег беги!

Он тоже работал луком со всей возможной скоростью. Белые штрихи один за другим чиркали воздух в направлении темной конной массы и неизменно впивались то в лошадиную грудь, а то и во всадника. Несколько лошадей он даже сбил-таки с ног и наверняка застрелил не меньше трех татар. Внезапно правая рука схватила воздух: колчан полностью опустел.

— Пахом, Полель, пищали! — крикнул он, бросая лук под основание щита. — Остальным уходить! Илья, готов?! Все по одной команде… Ого-онь!

Три пищали выплюнули заряд картечи в басурманскую массу с расстояния всего в сотню шагов.

— Бежим!!!

Краем глаза он увидел, как Илья сгребает угли над струйкой белого дыма, вслед за ним кинулся к воде и, высоко подбрасывая ноги, помчался на тот берег. Позади послышался грохот — это щиты, перегородившие татарам путь, ценой своей гибели дарили служивым людям еще несколько мгновений для бегства. Над головой зашуршали стрелы. Свои — боярин Лавля и его холопы, добравшись до запасных пучков стрел, делали, что могли.

Еще несколько шагов…

— Свечи где-е?! — рявкнул Зверев, еще подбегая к щитам гуляй-города этой стороны. Он уже слышал, как за спиной заплескалась вода под копытами ворвавшихся на брод всадников.

— Здесь… — Афанасьевский холоп ждал его со свечой, словно служка деревенского попика. Зверев подхватил прислоненную изнутри к бревнам пищаль, язычком огня коснулся фитиля, развернулся и нажал на спуск, метясь в совсем уже близких басурман. Выпущенная почти в упор картечь не просто убила татарина — она оторвала ему голову и большой кусок плеча, заодно опрокинув кого-то, идущего чуть сзади. Князь бросил эту пищаль, схватил другую, зажег фитиль, высунулся, выстрелил. Потянулся за третьей.

Так же торопливо и злобно грохотали выстрелы и дальше вдоль щитов, перемалывая атакующих. Здесь, на броде, ситуация изменилась кардинально: татары не охватывали сразу со всех сторон, они шли через узость плотным потоком, мешая друг другу, и ни одна выпущенная картечина не пропадала даром. Частые залпы стремительно превращали людей и лошадей в кровавый, воющий от боли, шевелящийся и захлебывающийся в реке завал. И крымчаки, которые шли на Русь не погибать, а грабить, не выдержали, остановились. Перестали лезть в белый пороховой дым, в котором с нестерпимыми муками гибли их товарищи. Они натянули поводья, взялись за луки и обрушили на горстку храбрецов плотный ливень из стрел, проникающий, казалось, в каждую щель. Среди защитников послышались крики боли и ругань — очень многие из сотен и сотен стрел нашли-таки незащищенные места и впились в живую плоть. И тут вдруг с оглушающим грохотом на татарском берегу вздыбилась земля, взметнулось адское пламя, разрывая в клочья и подбрасывая в воздух человеческие тела и конские туши. Потом еще раз, и тут же — еще! Все заволокло дымом, звуки исчезли, превратившись в непрерывный звон, намертво залепивший уши. Прямо рядом с Андреем рухнул оземь татарин, упало конское копыто и человеческая пятерня, еще какие-то непонятные ошметки.

— За мной! — крикнул Зверев, но не услышал сам себя. Он взялся за бердыш, побежал вдоль щитов гуляй-города, толкая своих и чужих холопов и указывая вперед, потом ринулся через реку в стелющийся по земле дым. В отличие от всех остальных, он знал, что никаких поражающих элементов в закопанных минах не было, а значит — очень много татар не убито, а просто оглушено. И их нужно добить, пока они не пришли в себя.

С саблями и бердышами защитники брода опять пошли через реку, выискивая уцелевших после взрывов врагов. Но нашлось таких на удивление немного.