Чтение онлайн

— Вино не мое. Откуда?

— Из моих припасов.

— Тогда извини. Мыслил, мой приказчик вас угощает.

— Да ты пей, Алексей Данилович. Хорошему человеку не жалко. А где обоз твой с добром?

— Сыновья ведут. Я вперед помчался. Ополчения-то в городе нет, токмо две сотни стрельцов да наряд. Мастеровой какой-то, наряда старший, заместо воеводы остался. А к набегу ведь изготовиться надобно, людей упредить, гуляй-город выставить, бояр окрестных исполчить. — Боярин снова припал к крынке, жадно отпиваясь, полупустую поставил обратно и выдохнул: — Лучше бы ты ошибся, княже.

— Старший наряда? Показать мне его можешь?

— Отчего не показать? Пошли.

— Так ты, боярин, покушай сперва. Чего на голодный желудок?

— Не хочу пока, идем.

Главным пушкарем Рязани оказался похожий на расстегай мужичок: такой же пухлый, румяный, в разошедшейся на пузе черной войлочной душегрейке. Судя по седым кудрям и такой же белой бороде — уже весьма в возрасте. И сидел он отнюдь не в воеводской избе и не возле пушек или пороховой мельницы, а в лавке, торгующей всякой керамикой: горшками, тарелками, свистульками и масляными светильниками. Некоторые были просто серыми, некоторые — покрыты глазурью и яркими рисунками.

— Здрав будь, Пахом Ильич. — Боярин поднял и повертел в руках выставленную на прилавок литровую кружку. — Как служба?

— По-доброму служба движется, Алексей Данилович, — кивнул, приподнявшись, пушкарь. — Стрельцы к воротам и на пристань в срок выходят, зелья полный погреб забит, жребия и ядер бочек два сорока в готовности стоят. Не извольте беспокоиться.

— Весть пришла, — оглянулся на Зверева Басманов, — татары набегом идут.

— Нехорошо, — вздохнул мужичок, склонил голову. Душегрейка на животе разошлась широко в стороны, и из расстегая он превратился в лоток.

— У тебя пушки на башнях еле держатся! — постучал по прилавку князь. — Стрелять начнешь — развалится все в мелкие щепы.

— Не, не развалится, — отрицательно мотнул головой пушкарь. — Тюфяки там прадедовские. Проку от них мало, токмо шумом пугать. Для пищалей же новых у меня места прямо на валу примечены. Зелья огненного много, жребия тоже. Татары ядер боятся, на стены не полезут. Пальнем раз десять для острастки, они и уйдут. Первый раз, что ли?

— Пахом Ильич, хватит торговать, за службу пора браться! Пахарей окрестных упредить надобно, чтоб спасались, рыбаков. Рассылай стрельцов.

— Некого посылать, Алексей Данилович, — понуро стянул обратно полы душегрейки пушкарь. — Сам ведаешь, всего две сотни служивых князь Хворостинин мне оставил. На службу в круг три десятка выходят, да дозорных на стены выставить надобно, коли такое дело, да гуляй-город в заречье ставить, пищали на вал выставлять. И поодиночке я их с вестью тоже отправить не могу. Коли на дозор татарский наскочат, так побьют ведь враз. Надобно хоть по десятку на каждый…

— Проводников дай, — перебил его Зверев. — У меня десяток холопов, у князя Воротынского три, у Алексея Даниловича тоже имеются. Вот тебе уже пять дозоров по сторонам послать можно.

— Дык, вечереет уже, бояре, — полусонно напомнил пушкарь. — Куда на ночь глядя скакать? С утра отправляться надобно.

— Ко мне на подворье утром проводников пришлешь Пахом Ильич, — подытожил боярин. — И готовь, готовь пищали свои!

— Мои пищали завсегда ухожены, — поставил локти на прилавок пушкарь и подпер ладонью подбородок. — Чего таскать их зазря, коли татар не видать покамест? Как появятся, так и поставлю.

— Вот тебе и воевода, — отвернулся от квелого служаки Зверев. — Откуда взяли такого?

— Так ведь из черного люда в наряд воинов исполчают, — пожал плечами боярин Басманов. — Что со смерда взять? В воеводах же он все едино, токмо пока в Рязани спокойно все. А как тревога, так родовитые бояре завсегда в крепости появятся.

— Оп, а это что такое? — В лавке напротив Андрей увидел желтые мячи с непонятными деталями по сторонам, то ли из бронзы, то ли из меди, но размером каждое ведер на пять.

— Котел винокуренный, боярин! — услышав вопрос, выскочил из-за прилавка ухоженный, как с картинки, купчишка с ладной бородкой, в суконной пилотке и коротком кафтане поверх цветастой рубахи. — Лучшего качества тульских мастеровых. Запирается прочно, как на замок! Крышка вот лентами через низ удерживается, ничем не сорвать. Вот тут, сверху, кран для пара винного, ножки вычурные, со льва арамейского в точности скопированы, ручки удобные, с места на место носить. Ни капли дыма наружу не вырвется, боярин, все токмо через кран наружу уйдет. Трубку медную сколько хочешь привезть могу. Тут для нее и конус для крепкого насаживания сделан. Снегом али льдом засыпать, и в лучшем виде все течь будет. А коли ледник к осени опустеет, так и через воду студить можно…

Купец частил и частил, а Андрей внимательно прислушивался к возникшей внутри мысли. Затем он снова повернулся к пушкарю:

— Слышь, служивый! Так пороху, говоришь, в достатке у тебя?

— Вот те крест, каженный год казенное серебро трачу до копеечки, — обмахнул себя знамением Пахом Ильич. — А стрелять уж лет пять как не стреляли. В достатке зелья у меня, не беспокойся.

— Огнепроводный шнур делать умеешь?

— Кто же не умеет? — сморщился, словно обиделся, пушкарь. — Селитру на малой воде распустить, да на пару часов нитку полотняную толстую к ней кинуть. Опосля ее подсушить слегка, да через мякоть пороховую протянуть, вот и вся наука. Как высохнет нитка такая, по три-четыре вместе смотать, да сверху холстиной какой обмотать, чтобы не терлась. А коли воском пропитать, так еще погоды бояться не будет.

— Делай!

— Сколько тебе надобно-то, боярин?

— Князь, — поправил его Зверев. — Князь Сакульский! Чем больше, тем лучше. Вот тебе пятиалтынный, коли чего для дела не хватит, докупи.

Андрей перешел к лавке напротив:

— Сколько у тебя котлов этих?

— Три, княже, — сдернул пилотку купчишка.

— Пришли все на подворье боярина Басманова.

— Котлы-то тебе зачем, княже? — удивился опричник. — Нечто одного для винокурья не хватит?

— Я хлебного вина не гоню, Алексей Данилович. Я вот просто думаю: коли нас мало, чем этот недостаток заменить можно.

— Котла-ами?! Что за проку от медяк этих?

— Ты, боярин, про фугасы когда-нибудь слыхал? — пригладил бороду князь Сакульский. — Порохом почему для этого не пользуются? Он горит пусть и быстро, но все же плавно. На открытом месте окромя пшика тихого из него ничего не получается. Для взрыва же нужно, чтобы давление высокое набралось. На открытом пространстве это сделть никак невозможно. Почему, Алексей Данилович, для подрыва стены бочки в пещеру закатывают, свечу возле шнура огнепроводного зажигают, а потом полдня лаз, подкоп зарывают обратно, да еще утрамбовывают накрепко? Как раз, чтобы давление в замкнутом объеме набралось, чтобы через лаз не высвистало. Бочка для этого не годится. Она слабая, непрочная, сразу разлетится. Медный же котел газам от сгоревшего пороха сразу разойтись не даст. Пока прочности хватит, давление сдержит. А потом лопнет и — бац! Пошла ударная волна. Вот это фугас и есть. Понял?