Чтение онлайн

— Васек? — обрадовался Курганов. — Откуда ты вылез, как болотный дух? Один из наших лучших трактористов, — пояснил он Бахиреву.

— Начал тут за поворотом топь обрабатывать, да вот опять загораю. Плюну я на этот колхоз, честное слово!

— А что?

— Так прицепщиков же не поспеваю обучать. Только обучишь, потрясется, потрясется на прицепе да и уйдет. Пока обедаешь, глядь, у тебя опять другой на прицепе. А то и вовсе никого! Вот пошел к бригадиру, увидел машину. Думаю, не с МТС ли?

Когда ушел тракторист, Курганов опять атаковал Бахирева:

— И этот простой на вашу голову! Прицепщики — позор для тракторостроения! Я твержу об этом, пишу об этом на завод, в обком, в Москву.

— Позор, — согласился Бахирев, закурил и сел на кучу хвороста. — Превратили мощную машину в извозчика с баранкой вместо вожжей. Твердите, и пишите, и требуйте. Я тоже твержу и требую. Чем нас, таких, будет больше, тем скорее сдвинем сообща!

Бахирев сидел. Курганов стоял рядом, склонив голову набок, и недоуменно разглядывал человека, похожего на глыбу, с вихром на макушке и с надменными веками. Веки приподнялись, удлиненные темные глаза смотрели не надменно, а печально, Курганов впервые заметил его брови, стянутые к переносью и взлетевшие к вискам, — чуткие брови человека, который всегда начеку, всегда готов к действию.

— Инерция привычки, — произнес Бахирев. — Привыкли к тому, что так есть, и думают, что так надо. Нельзя привыкать.

Курганов сел рядом. Они повернулись друг к другу, и оба посмотрели в упор.

— А почему тока? — спросил Бахирев.

Он понял, почему именно в этом районе усиленно летели противовесы. Понял, что за внешне случайными и даже легкомысленными поступками секретаря райкома кроются какая-то своя планомерность и своя линия. Ему захотелось лучше понять маленького, головастого, улыбчивого человека.

— Почему тока? — переспросил он.

Курганов не удивился вопросу. С редкой легкостью понимал он и отрывистые речи Бахирева и то подспудное течение мыслей, которое их диктовало.

— А вот почему тока, — сказал он. — На перевозку, сушку и сортировку зерна трудодней тратится больше, чем на посев, выращивание и уборку. Осень здесь, как правило, дождливая. На уборке теряли четверть урожая, Вот почему я «токую да токую». Крытые и механизированные тока, кажется, частность, а по существу—первостепенный вопрос. Производство зерна массовое, требуется поточно-комплексная механизация, а поток рвется в самом конце. И за счет этого обрыва потери неисчислимые!

«Массовое производство», «поточно-комплексная механизация…» Бахирев никак не ожидал услышать здесь свои излюбленные слова.

Задумавшись, он коснулся травы; она была жестка, остра, и длинный порез остался на пальце. Он перекусил странный бледный стебель. Выступил молочно-белый сок, и на губах след, как от ожога. К щеке льнул белопенный цветок. Прикосновение было влажным, липким; тонкий дурманящий запах проникал в ноздри, и от него тяжелела голова. Все в этом преддверии болота было отмечено предательством. А с противоположной стороны к самому трактору подкатывали волны вспаханной земли. Она отдыхала от зарослей и духоты. За ней вдалеке синел люпин.

Солнце спустилось ниже, тени в лощине загустели, и всё далекое поле люпина потемнело, приобрело тот глубокий лиловый оттенок, в котором и свежесть, и теплота, и бодрость, и спокойствие. Таким лиловатым бывает тихое море в предвечерние часы знойного дня.

— Да давайте вы нам поменьше этих ваших танкоподобных, тяжелых тракторов! Побольше легких, быстрых, с набором разнообразных навесных орудий, — говорил Курганов. — Надо побольше самосвалов, зернопогрузчиков, механизмов для токов. Когда вы создаете поточную линию на производстве, вы планируете ее как целое с начала и до конца! Почему же механизация массового производства зерна не планируется как целое? За последние годы вдвое возросла мощность тракторного парка, а урожаи все те же. А почему? Механизацию планируем в отрыве от организации. Ведь миллиарды теряет страна из-за непродуманного планирования.

Волнение Курганова прорвало панцирь сдержанности, окружавший Бахирева, и исторгло из самых глубин бахиревского сердца его заповедные слова, горькие, иронические и страстные:

— Госплан, Госплан, яви свое могущество!

И Бахирев сам слушал, как необычно звучат эти слова над полупокоренным болотом. Но Курганов не удивился и этим словам.

— Да, да!! Чем больше размах производства, тем больше значения приобретает Госплан! И тем сложнее становится планирование. Самые пронзительные умы, самые непримиримые души нашего столетия — в Госплан!

— Значит, и тебя это гвоздит? — сказал Бахирев и не заметил, что перешел на «ты». — Трудно все предусмотреть. Но надо! Надо обобщенный опыт народа довести до технологического закона. — Бахирев говорил с Обычной косноязычностью, и снова Курганов мгновенно понял его.

Необходимо. Плохо еще планируем. И плохо выполняем основные законы социализма. Извращаем закон «каждому по труду». В основе оплаты не основной показатель, не прибавочный продукт, не рост производительности труда, а десятки побочных показателей. Для тракториста в основе оплаты не урожаи, а гектары мягкой пахоты, для директора МТС — выполнение планов и экономия горючего, и чего-чего только нет! Вот и культивируют с весны до осени, надо — не надо. Накручивают гектары мягкой пахоты. Абы цифры!

— И у нас такое бывает… «абы дать программу».

— Трудно, конечно, разработать действие общего закона применительно к миллионам частностей. В хороших колхозах активно ищут новых форм оплаты. Каждый ищет по-своему, а, по существу, цель одна — строить систему оплаты труда в соответствии с производительностью, с его общественной полезностью. Полнее воплотить основной закон социализма!

Курганов обрывал вокруг себя пенистые цветы, ощипывал их, и белая пыльца ложилась на колени. Где-то недалеко лягушки открыли вечерний концерт. Они урчали и квакали, и казалось, сама потревоженная болотная влага урчит и чавкает в глубине.

— Тоже возражает болотина, — сказал Бахирев. — Не желает отступать! Сколько еще всяких трудностей!

— И трудностей и противоречий у нас немало. Не то опасно, что они есть, а то, что мы иной раз боимся их видеть. А ведь вся сила-то наша как раз в том, что мы можем изучать их и устранять сознательно. — Он отшвырнул растерзанные цветы. — Понимаешь? Знать противоречия, но самое главное — понимать, изучать, использовать все способы и силы их преодоления! Вот в чем наше величие, вот в чем наше могущество.