Чтение онлайн

— Но я же этого не знал! Просто воспользовался своей властью и потребовал, чтобы привезли тебя. Как последний развращенный негодяй, как…

— Довольно самоистязаний. Я сегодня с тобой слишком серьезна, это тебе во вред… — Она решительно встала и рывком подняла с валуна Вирайю. — Во что бы то ни стало, ты понял? Во что бы то ни стало нам надо выжить, и убраться отсюда, и жить свободно! — Хризолитовые глаза Аштор истерически сузились, совсем как тогда, в первый вечер у Эанны, но она быстро овладела собой. — Надеюсь, что и после катастрофы останется где-нибудь уютный морской берег…

— Останется, — сказал Вирайя, краем глаза уловив какое-то новое движение у скал. — О, платформы возвращаются! Значит, сборка фрезы закончена…

— Поезжай, — насмешливо сморщила нос Аштор. — Тебе же не терпится.

Они поцеловались. Потом Вирайя достал из-под шубы радиопередатчик, повешенный на шею, и стал вызывать вездеход.

Послеполуденные часы — раскаленное сердце суток. Высушенная пыль на площадке под баньяном легка, словно пудра; мелкие птицы, сражаясь за обгрызенную лепешку, подняли красноватое облако, и оно не торопится оседать.

Пусто. Глубоки тени конусов-хижин. Следами босых ног и коровьих копыт истоптана пыль до самих джунглей. Солнце выпило воду из колоды для скота; и некому, налить свежей, словно деревню поразила чума. Испуганно вспорхнули птицы — из лесу надвигается слитный рокочущий шум, прерываемый треском гибнущей поросли. Похоже, что бежит, часто дыша, взбесившийся слон. Вот уже совсем близко мелькает его черная лоснящаяся туша. Громко лопаются обросшиеся бородами сухих корней, узловатые лианы.

Облепленный паутиной и листьями, выкатился на площадку под баньяном бронетранспортер. Отчаянная сине-зеленая птаха метнулась наперерез, из-под самого рубчатого колеса умыкнула спорный огрызок лепешки. Бронетранспортер встал, но еще некоторое время пыхтел, булькая и сотрясаясь. В тишине ударил бортовой люк, и вылез, пошатываясь, бледный, мокрый от пота Индра. Расстегнутая черная рубаха болталась на его похудевшем, подсохшем теле; подобно большинству Избранных, стажер страдал в тропиках от солнечных ожогов и не раздевался даже в сильную жару. Обалдев от духоты в машине, последнюю часть пути Индра думал только о том, что кондиционер бессилен и надо попросить в штабе округа баллоны со сжатым воздухом. Образ серебристой капли, испаряющийся живительным холодом, стал так болезненно ощутим, что стажер не выдержал и тут же, в машине вылил на себя ведро воды. Зная уживчивый нрав стажера, солдаты отпустили серию соленых шуточек. Зато механик-водитель Матали, подскочив от брызг, чуть не уткнул носом машину в могучее дерево и непочтительно назвал Индру капризной бабой.

Шумно вывалившись вслед за командиром, опытные загонщики тут же поняли, что деревня покинута. Матали ногой опрокинул колоду для скота и сказал:

— Значит, поедем в Заозерную: давно мы их не трясли!

— Так Панду же оттуда родом, — заметил один из солдат. До сих пор он шлялся по деревне, отдирая от бамбуковых каркасов звонкие, хрупкие пальмовые листья, словно надеялся найти спрятавшихся жителей.

— Ну и что? — пожал плечами механик-водитель. — Его семью не тронем.

Индра невольно заглянул внутрь хижины, похожей на оборванный полураскрытый зонтик. Разглядывая жалкий ворох тряпья и циновок, грубые горшки, вылепленные без помощи гончарного круга, он в очередной раз подумал: как бы ни лютовали загонщики рабов, все-таки вдали от метрополии дает трещины стена между Избранными и «коротконосыми». Вот уже и любимчики появились: тот же Панду, коричневый слуга, восемнадцать лет подтирающий блевотину в столовой поста. Впрочем, стажеру такое положение казалось не слишком тревожным. Ведь в любом случае Избранные остались Избранными, то есть самыми умными, одаренными и храбрыми существами на Земле. Кроме того, Индра сам симпатизировал Панду.

Согласно уставу, стажер первым плеснул из канистры на ближайшую хижину, поднес зажигалку… Когда запылала деревня, все опять загрузились в осточертевшую душную машину, обтерли от пота подголовники сидений. Заскрежетал разбуженный двигатель, нехотя тронулись восемь пыльных колес.

К озеру, за которым стояла большая деревня, тащились по дну песчаного русла. В сезон дождей здесь бушевал поток, волоча вырванные деревья, а сейчас только неуловимая вода миража, то черная, то блестящая фольгой, катилась перед транспортером, обнажая раскаленный песок. Потому-то не смог зоркий Матали увидеть тонкую темную фигурку на дне русла. Схлынул фронт ложной воды, и взглядам явился голый, тощий, курчавый подросток с непомерными провалами глазниц, преградивший путь бронированному ящеру. Стоя на коленях, он молитвенно сложил руки ладонями у подбородка. Зажившие шрамы на коже были ярки, словно коричневая краска сцарапана с белого гипса. Прямоугольная тень машины накрыла юношу и замерла.

Матали открыл свой маленький люк перед штурвалом, высунулся и заорал:

— Эй, Арджуна, что ты здесь потерял, ослиная задница? Раздавлю!

Наверное, он понял только собственное — уникальное для существа низшей расы, гордое имя из хрестоматийных героев Страны Избранных, полководцев в Войне Света и Тьмы. Панду, отец юноши, в свое время был жестоко бит Рудрой за то, что осмелился так назвать ребенка. Но Арджуна, часто прибегавший на пост помогать отцу, оказался веселым, ласковым, смышленым пареньком; его громадные глаза так нежно и восторженно смотрели на белых демонов, что смягчился даже суровый начальник поста. Сам отец нескольких детей, по которым он отчетливо тосковал целый год от отпуска до отпуска, Рудра то пугал мальчонку пистолетом: «Пу! Пу!» — и смеялся до упаду, когда Арджуна, рыдая, валился ему в ноги, то учил песенкам, то закармливал шоколадом…

Выслушав донесение Матали, как обычно, украшенное непристойной руганью, Индра сам выглянул в передний люк. Ерзая коленями по красному песку, «коротконосый» весь так и рвался к транспортеру, прыгали сложенные ладони.

— У него кровь на шее, — сказал, присмотревшись, Матали. — Дело нечисто, парень что-то хочет нам сказать.

Громыхнули люки. Арджуну обступили, он затравленно завертелся на месте. Индра присел перед ним на корточки и сказал как можно мягче:

— Ну, так чего же ты хочешь?

Лицо, удивительно одухотворенное для получеловека-туземца. Точеный раскрыленный нос, высокие дуги бровей, а под ними — дикие, скорбные глаза, иссиня-черные вблизи, как грозовая ночь. Если заглянуть в них, остальные черты мгновенно расплываются, исчезают, словно весь Арджуна — это только пара глаз. И, тем не менее, у него глаза ребенка. Как приковала их свернувшаяся змея с хвостом во рту — золотой значок стажера! Индра внезапно вспомнил юного раба, которого затравил гепардом покойный дядюшка…

Э, да у него действительно распорота шея! Может быть, большим, как кинжал, шипом кустарника? Есть такие в джунглях…

— Да говори же, Арджуна, не бойся!

Нет, он слишком утончен от природы, чтобы вырасти послушным и добродетельным. Интересно, как выглядела его мать, родившая пятерых сыновей и умершая совсем юной? Рот прекрасно очерчен, однако нижняя губа немного толще верхней — примета жестокого сластолюбца. Неужели с несчастной туземкой порезвился от скуки какой-нибудь Избранный? В метрополии порча Священной Расы стоила бы жизни и женщине, и ее любовнику, а сын попал бы в государственные рабы. Но здесь закон не столь зорок…