Чтение онлайн

Имитируя «японский стиль», бойцы Кислинга смастерили простейшие панцири-накидки из тонких стальных трубок, скрепленных на манер циновки. Здорово смотрелись с бердышами и саблями «казаки» Зарубина, в легких кольчужных безрукавках поверх красных кафтанов. Тюрбаны и халаты бойцов Цофина придавали войску грозный восточный колорит.

Читатели пензенского Акимушкина взяли на битву традиционные багры, косы, сваренные из водопроводных труб палицы или чеканы с навершием в виде медного крана. Их ватники, плотно оклеенные брусками пенопласта, очень напоминали спасательные жилеты. Акимушкин говорил, что главную опасность представляют не колюще-режущие, а тяжелые дробящие удары.

Похоже, он ошибся в выборе брони. Когда павлики приблизились, я не увидел ни молотов, ни топоров. То, что я из-за расстояния принимал за копья, выглядело совсем как винтовки с примкнутыми штыками.

Я резко потряс за плечо невозмутимого библиотекаря-вологодца Голенищева:

– А как же общий договор не использовать огнестрельное оружие?!

«Павлики не относятся к Совету, – пронеслось в моей голове. – Все правильно. Им лишь бы получить свою Книгу. Что для них вопросы этики и чести! Сейчас они дадут несколько залпов, и латохинского войска не станет. Так вот чем объяснялась непобедимость павликов…»

– Молодец Чахов. Соображает… – ответил Голенищев. Голос его был спокоен и чуть насмешлив. – Вы присмотритесь, Алексей Владимирович. Это не «мосинки». Разве что штыки настоящие.

Павликовская «винтовка» оказалась подобием костыля – возможно, это и был изначально костыль, только уже со штыком и массивным прикладом, подбитым металлом.

– Мне говорили, – продолжал Голенищев, – в Новосибирске они каппелевцев изображали. Психическая атака. В смысле – в штыковую шли…

– Ну, понятно, – сказал кто-то из колонтайцев. – Пуля дура, штык молодец.

Павлики, как по команде, остановились. Нас разделяло не больше сотни шагов.

– Марат Андреевич, – зашептал я Дежневу. – А что сейчас? Ведь секундантов-то нет… Правила кто в таких случаях устанавливает? Следит за всем…

– Да никто. Сами воюющие стороны. Вот, Латохин с ребятами уже пошел… Сейчас будут решать, как проводить бой. Павлики ведь тоже понимают, что у них преимущество не особо велико, да и устали они… Может, предложат им денежный выкуп или какой-нибудь иной компромисс, Латохин недаром столько народу созвал. Это чтобы павлики поостыли и задумались… Не хочу загадывать, но у меня, Алексей, очень хорошее предчувствие… – Марат Андреевич ободряюще улыбнулся.

Одна за другой катились тревожные минуты. Мы стояли, вытянув шеи, и смотрели на пятерку колонтайцев и группу павликов, обсуждающих нашу дальнейшую судьбу.

Прозвучала моя фамилия, потом вологодского Голенищева. Тот раздвинул спины колонтайцев и двинулся на зов, прямо сквозь строй. Я подумал, что ослышался, но по рядам снова передали: «Вязинцева…».

– Ну и зачем им Алексей понадобился? – ворчливо осведомилась Таня.

– Сейчас узнаем… – сказал Оглоблин. – Не нравится мне это.

Я увидел, что Кислинг, Акимушкин и Цофин оставили свои отряды и направились к месту переговоров. За библиотекарями шел Веретенов. Поравнявшись с нами, он подтвердил:

– Товарища Вязинцева Латохин просит…

– Куда? – насторожилась Таня. – Передайте, что Вязинцев не пойдет… Не ходите, Алексей!

– Товарищ Веретенов, – сказал Марат Андреевич, – давайте я вместо него…

– Я не понимаю… – растерялся тот. – Просили-то Вязинцева… Он же библиотекарь!

– И не надо вам ничего понимать! – резко сказала Таня. – Сами идите к своему Латохину…

Колонтайцы с удивлением смотрели на нас.

– Ребята, вы чего? – тихо спросил я. – Нашли проблему. Наверняка, очередная формальность…

– А если нет? – засомневался Оглоблин. – Не идите. Пусть Латохин своей жизнью рискует, а не вашей. Мы так не договаривались…

– Я не пущу вас! – Таня намертво вцепилась в мой рукав. – Марат Андреевич! Ну скажите ему! – со слезами в голосе произнесла она.

Мне было ужасно неловко, тем более, что я уже успел засветиться как паникер.

– Марат Андреевич, пожалуйста, успокойте товарища Мирошникову, – я поправил освобожденный рукав и бросился догонять Веретенова.

Павлики ждали решения Латохина. Выглядели они одинаково, но я предположил, что их главный – Семен Чахов – посередине группы. Этот человек был безоружен, но держал в руках большой клубок склизких окровавленных потрохов. Бронзовые мухи неподвижными искрами облепили блесткое кишечное мясо.

У остальных переговорщиков с шей спускались перевязи, в которых, точно младенцы в люльках, покоились загипсованные предплечья. Видимо, это был актюбинский шик, типа рук в карманах. Белые мотоциклетные каски на головах украшала искусная аппликация бинтов.

Чахов разбирался в оформительском деле. Даже оружие его свиты было по-театральному ярким и запоминающимся. Особо впечатляли кистени – на грубой стальной проволоке щербатые, как метеориты, бетонные клубни, полные битого стекла – и вилы с навозной накипью на зубцах и нарочито обломанным черенком. Во всем чувствовалась рука художника. Оружие, как и сами павлики, вызывало гадливость.

Чахов, покачиваясь, словно от изнеможения, тихо проскрипел:

– Мы подождем в сторонке… – руки его конвульсивно дрогнули, он выронил мерзкий клубок. Декоративные внутренности, размотавшись, шлепнулись о землю. Навозные мухи не взлетели – насекомые были устрашительной бижутерией.

Чахов двинулся, и лента с мгновенно налипшим сором поползла за ним. Я сознавал, что это спектакль, но когда Чахов медленно, будто якорную цепь, подтягивал к себе «кишки», мой живот пронзала штыковая боль.

Колонтайцы, переглянувшись с Латохиным, оставили библиотекарей наедине.

И тогда Латохин хмуро сказал:

– Товарищи, мне нужно с вами посоветоваться. Как я и предполагал, павлики не хотят большого боя. Я попытался решить дело выкупом, Чахов отказался. Тогда я предложил поединок чести «один на один», с условием, что если он проиграет, то вопрос о Книге будет закрыт, если проиграю я, то его библиотека получит Книгу. Чахов говорит, поскольку за нас вступились шесть читален, то вполне логично, чтобы ответ держал не только я, но и мои союзники. Одним словом, он настаивает на коллективном поединке «семь на семь»… Я умолял его ограничиться бойцами из нашей читальни, которым сам Бог велел рубиться за Книгу… – Латохин вздохнул, развел руками. – Чахова это не устроило. Он, безусловно, проницательный, хитрый человек и понимает расклад вещей. Я не знаю, как мне поступить, и жду вашего совета…