Бездна
Шрифт:
На этот раз улыбка была адресована женщине, и, кажется, ей не хватило искренности: она была дежурная, по инструкции.
– А мне еще стаканчик водички без газа, – попросил он. – Пожалуйста.
Девушка ушла за шторку и задернула ее за собой плавным движением руки.
Вжи-и-х!
Самые лучшие стюардессы всегда в бизнес-классе – это одно из преимуществ, за которые платишь. Покупая улыбки как часть премиум сервиса, ты чувствуешь себя хозяином жизни, здесь, в десяти тысячах метров над землей, и лучше не думать о том, искренние они или нет.
Через минуту она вернулась с напитками.
– Вы когда-нибудь думали о том, что спасаете людям жизни? – спросил он с улыбкой.
Девушка растерялась от неожиданности. Налились краской ушки и щечки, замерли пальчики. Она вопросительно взглянула на Красина.
– Люди боятся летать, для них это стресс, а ваше присутствие успокаивает и, соответственно, продлевает им жизнь.
– Я очень рада.
– Или ну их? – вдруг встрепенулся он. – Надо ли их спасать?
– Они люди, – просто ответила девушка.
– Кто они вам? Вы их любите?
– Это моя работа. А некоторых я люблю.
– В таком случае – удачи.
– Спасибо.
Не осмелившись взглянуть ему в глаза, девушка пошла дальше, к двум прилично одетым дяденькам: оба при галстуках, запонках, пухлых животиках, оба с лысинами и с чопорными манерами. Они все делают медленно, с грузом собственного достоинства и без тени улыбки. Расслабились бы немного, а то вон как их вспучило. Оплачивая улыбки, коньяк и закуску, они очень собой довольны и не задумываются ни на секунду о том, что живут пошло.
Гена Красин не хочет быть похожим на них.
– Ну, с праздничком! – бодро сказал он Оле.
– С каким?
– С семнадцатым января две тысячи третьего.
– Или с днем знакомства со стюардессой по имени Жанна?
Оля ревнует или делает вид, что ревнует: он общался с этой девушкой чрезвычайно мило и позволил себе чуточку лишнего. И хотя легкая ревность ему приятна, он должен быть джентльменом. Поэтому, наклонившись к Оле и приблизив губы к ее ушку с гвоздиком-звездочкой из белого золота, он прошептал:
– Меня спасла ты.
Он скорее почувствовал, чем увидел, как ей хочется улыбнуться, но она сдерживается, чтобы не выйти из образа. Еще немного, и треснет поверхностный лед, и Снежная Королева оттает. А что он? Сегодня он счастлив. Взмыв над тучами и оставив внизу суетность и зимнюю слякоть столицы, он парит в чистом небе цвета мягкой лазури и рядом с ним его женщина, которую он любит.
Под влиянием момента он поцеловал ее в щеку.
– Не стыдно вам, Геннадий Владимирович? – спросила она с маленькой шпилькой в голосе. – Она теперь не сможет работать, будет о вас думать.
– Она будет думать о том, что я ей сказал.
– Да? А я-то подумала, что ты хочешь произвести на нее впечатление.
– Я дал ей лоскутик для ее собственной картины мира.
Последние слова он произнес как-то очень серьезно.
– Ты думаешь, она найдет ему применение?
– Может быть не сразу. Разноцветных тряпочек много, иногда кажется, что они ни к чему не подходят, но однажды ты находишь им место, берешь иголку, нитки и пришиваешь. – Он улыбнулся. – Картина выходит пестрая и не очень понятная. Время от времени ты перекраиваешь в ней что-то и никогда не уверен в том, что все сшито правильно.
– Сколько людей, столько полотен, двух одинаковых нет.
– Самое грустное в том, что однажды они исчезнут. – Он сделал глоток вина. – Мы не вечны. Поэтому надо жить и радоваться.
– У нас с тобой все есть. Может, стоит потратить остаток жизни на что-то другое? Ты не думал об этом?
– Слышала о дауншифтинге?
– Нет.
– Популярная тема на Западе. Люди сдают квартиры в наем и переезжают в хижины на берегу моря – например, в Индию или Таиланд.
– Счастливцы.
– Думаешь?
– Если они не живут там как овощи и им нравится, то – да. Они научились быть здесь и сейчас. Они просто получают кайф от жизни. Они засыпают и просыпаются под шум прибоя, дышат морским воздухом, а не выхлопами. Вокруг них цветы и зелень, а не серые улицы. У них есть время для себя. Для того, чтобы полюбоваться закатом. – Она мечтательно улыбнулась. – Я тоже хочу в хижину. Надо только найти какое-то дело. Не сидеть же с бананом под пальмой. Мы могли бы водить экскурсии. Или открыть школу для бедных. Или написать книгу о счастье.
– Я отращу бороду и надену бандану, – снова улыбнулся он. – Представляешь: я загорелый и бородатый, в бандане. Как тебе?
Отодвинувшись от него, она оценивающе на него посмотрела.
– Здорово, – сказала она. – Когда?
– Что?
– Едем.
– Завтра.
– Ты не поедешь.
– А ты?
Молчание.
– И я. Что нас держит?
– Когда уже столько сделано и столько сил потрачено, трудно от всего отказаться и начать жизнь заново. А что если наше место здесь, а не там?
– Вернемся.
– Фантазии, – сказал он. – Я не художник и не философ. Я бизнесмен. Если все брошу и уеду, я как бы сдамся.
– Или выиграешь?
– В чем суть человека? – вдруг спросил он.
– В чем?
– В борьбе. Он потому и стал человеком, что боролся, год за годом, миллионы лет. Я не думаю, что смог бы без этого.
Они помолчали.
– Гена, у тебя есть увлечение, на которое не хватает времени?
– Да, – он сделал паузу. – Ты.
Он улыбнулся.
– Я серьезно. Если жизнь дается только один раз, надо успеть все по максимуму, чтобы не было потом мучительно больно. А мы только работаем и работаем.