Чтение онлайн

Первый ее вопрос был – «Зачем тебе это?»

Он улыбнулся:

– Надо попробовать Это же весело.

– И грязно.

– Постараюсь не испачкаться. В конце концов, Оля, я хочу спокойно жить и работать, а не портить нервы из-за всяких Барышниковых Я, кстати, сегодня общался кое с кем в совете. Мне пообещали выход на заместителя мэра, но пока без стопроцентной гарантии.

– А народу вы случайно не планируете служить, Геннадий Владимирович?

– Конечно. Но только на голом альтруизме в наше время, к сожалению, не выедешь. В конце концов, ты ведь вкладываешь свои деньги.

– Бизнес-логика. – Она сделала паузу. – К сожалению, я уже не та наивная девочка, которая думала, что у политиков на первом месте чаяния народа. И мне не нравится, когда они обещают с три короба, причем списывают друг у дружки, а как только получат корочки – не видно и не слышно их до следующих выборов. Только, пожалуйста, не обижайся. Ты ведь не будешь так делать, да?

– Да. К счастью, не все люди сволочи и лицемеры. Знаешь, сколько тех, кто хочет выполнить обещания и кого останавливает система? И сколько тех, кто вкалывает на участках и у кого всегда открыты двери приемных? Скажем, приходит к тебе бабушка и жалуется, что у нее течет крыша, а ЖЭУ два года кормит ее завтраками. Ты идешь в ЖЭУ, и на следующий день крыша как новенькая. Вот как. В конце концов, если вообще ничего не делать, то в следующий раз тебя просто не выберут.

– Да ладно! С периодичностью раз в четыре года людям рассказывают старые сказки, и они верят. А другие не верят уже ни белым, ни красным, ни синим и не ходят на выборы, так как, на их взгляд, идея выборов дискредитировала себя. Ладно. Я не на митинге.

Он слушал ее с улыбкой.

– Из всего этого я делаю вывод, что мне не стоит рассчитывать на поддержку?

– Стоит. Но я не хотела бы разочароваться в депутате Геннадии Красине.

– Я тоже, – Он вновь улыбнулся, но в этот раз с какой-то грустинкой. – Кирилл, кстати, тоже будет баллотироваться. По другому округу.

– Не соскучитесь.

– Это точно.

– Как у него жизнь?

– Всем бы так. Олово плавится, и это в его случае самое главное. За прошлый год наплавил семь тысяч тонн и миллиард выручки. И снова сел на диету.

– Ему только на пользу. Как сцапал меня тогда, думала, что-нибудь мне сломает.

– Он занимался греко-римской борьбой. А потом бросил спорт, вырастил пузо и сделался коммерсантом. Когда у нас был ларек, у него было три.

– Не конкурировали?

– Не-а. И слава Богу. Я не хотел бы иметь такого конкурента. Потом мы перепрофилировались на технику, а он заставил своими ларьками полгорода. Когда в мэрии решили, что ларьки – это зло и что они должны исчезнуть как класс, он переквалифицировался на маленькие продуктовые магазинчики.

– Сейчас у него другие масштабы.

– Но наш глубокоуважаемый гендиректор оловокомбината магазины свои не бросил.

– Правда?

– Просто он на эту тему не распространяется, дабы не портить имидж. Как же: гендиректор компании с выручкой в миллиард торгует водкой! Это его тыл: сегодня ты генеральный директор, завтра – нет, а водка штука верная.

– У тебя теперь будет штаб? – Она вернулась к теме выборов.

– Да. Хочешь быть доверенным лицом?

– Что ты мне доверишь? Придумывание компрометирующих материалов на конкурентов? – она улыбнулась.

– Ох, Оля! Откуда твой скептицизм? Почему компромат? Думаешь, иначе не выиграть?

– Шансы уменьшатся, так как другие не будут такими правильными. Если кто-то начнет первым – что сделаете?

– Будем действовать по обстоятельствам.

– То есть по принципу «кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет»?

– Может быть.

– Будешь собирать подписи?

– Формально меня еще не выдвинули. Поэтому пока рано говорить о подписях. Последовательность здесь такая: сначала тебя выдвигают – избиратели, избирательное объединение или блок, сам себя можешь выдвинуть; потом собираешь подписи, один процент от числа избирателей, и сдаешь в избирательную комиссию подписные листы, а также сведения о своих доходах и виллах. Если они проходят, тебя регистрируют кандидатом и выдают корочки. С этого времени можно начинать агитацию.

– Кто у тебя в конкурентах?

– Точно будет нынешний депутат от коммунистов, Лобанов, и еще некто Белинский, от правых. Он друг главы районной администрации, поэтому с ним будет непросто. Либерал-демократы тоже своего выдвинут. И другие. Человек шесть-семь будет, если не больше.

Он хотел еще что-то сказать, но тут в дверь постучали и на пороге возникла фигура Бориса Петровича Маркина, финансового директора. Он Пьер Безухов. Полный, неуклюжий, в очках с толстыми стеклами и массивной оправой – вылитый Пьер.

Борис Петрович был человеком незаменимым. Бюджет, договоры, деньги, вексельные схемы, оптимизация налогообложения – все это было в сфере его компетенции и со всем он справлялся на пять. Он был правой рукой Ольги. Они трудились бок о бок еще в «Медтехнике» (он был там замом финансового директора), а в девяносто восьмом, после выхода Красина из «Медтехники», тот позвал их в «Хронограф». Здесь Маркин стал финансовым директором, а Ольга – начальником отдела продаж. Когда два года спустя Геннадий решил отойти от оперативного управления, он предложил Борису Петровичу встать во главе «Хронографа», но тот вдруг отказался. Красин, мягко говоря, удивился, но не стал его уговаривать и через какое-то время сделал предложение Ольге, коммерческому директору. Она согласилась. А Маркин сник. «Если она справляется, разве я не справился бы?» – так, наверное, думал. В целом про него можно было сказать, что человек он хороший, но со странностями. Сегодня он балагур, душка и котик; завтра у него баранье упрямство: прет как танк, не остановишь его, не переубедишь; а на следующий день он ни с того ни с сего обижается по пустякам, не понимает шуток, становится замкнутым, нелюдимым и все никак не может принять решение, на которое в другой день потратил бы две секунды. С тех пор, как Ольга стала директором «Хронографа», их отношения стали прохладней, но Борис Петрович был профессионалом и упрекнуть его было не в чем. К его чести, он почти не давал повода думать, что ее руководство ему в тягость.

– Добрый день, Геннадий Владимирович! Ольга Владимировна, у нас тут ЧП районного масштаба, – сообщил Маркин с порога. – Один чудик в «Одежде» крякнул стекло у напольных часов. Они стоят тысячу баксов, пару дней назад только приехали. Ребята его это… – он почесал пальцем оплывшую шею —… сюда для разбору. Что будем с ним делать?

Выслушав его, Ольга поморщилась:

– Сами не могли разобраться? Что за ясли?

– Знаете, он… ну… Не знаю даже… – Пьер вновь почесал тучную шею.

Ольга снова поморщилась.

– Он здесь?

– Да.

– Ведите. Что теперь с вами делать?

Он вышел, а через минуту вернулся.

Следом за ним робко вошел виновник.

Тут она поняла, что имел в виду Маркин.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Она указала на стул рядом с Красиным.

Роста ниже среднего, щуплый, прокуренный, весь какой-то измученный. Всклоченные темные волосы, взволнованный взгляд, изборожденный морщинами лоб, впалые щеки, усы с проседью, поношенная кожаная куртка, вытянутые на коленях джинсы, а еще – черная кепка, которую он мнет в руках. Чем-то похож на Максима Горького.