Чтение онлайн

— На кой здесь вообще охрана?

— Блин, Арл, — кладу наладонник рядом, достаю из кармана пистолет, а затем плоскую красную коробочку. — На. Возьми две-три штуки. Заколебал ты елозить.

— Стимы?

— Ты, Арл, дурной. Кто ж тебе стимы-то даст? Нахрен ты мне нужен дёрганный? Стабилизаторы там. Станешь чуть собраннее и говном всяким голову забивать не будешь.

— Любые? — спрашивает Арл, разглядывая осколки таблеток.

— Ага, они примерно одинаковые. Поэтому три в самый раз.

Я бы пошёл сюда и сам, но…

— Крупье свой или серверный?

— Конечно серверный.

На другой ответ я и не рассчитывал. Но спросить было нужно. Все, недалеко ушедшие от ломов игроки, которые не в теме, обязательно спрашивают.

— Ну, ок, — пожимаю плечами, давая понять, что спросил для проформы. На самом деле, мне абсолютно без разницы, чьим будет рандомайзер.

С идиотскими вопросами, конечно, тоже не стоит перегибать. Ломоватость не должна выглядеть наигранной для тех, с кем ты сел за стол. Это может вызвать некоторые сомнения в том, что ты тот, за кого себя выдаёшь. А сомнения могут привести, например, к тому, что тебя найдут только тогда, когда окрестные крысы сделают твоё тело максимально неузнаваемым.

— Серверный рандомайзер — это гарантия случайного распределения, — объясняет мне усатый худой мужик, которого я мысленно нарекаю итальянцем.

— А в чём отличие от стационарного?

— В том, что мы играем на деньги, — это уже пижон.

Модно одетый, гладко выбритый, источающий запах едкого одеколона. Его дерганая мимика наводит на мысли о том, что парень злоупотребляет стимами.

— Не понял, — мотаю я головой. — Мы и раньше на деньги играли со стационарным. Ничем от дружеских матчей не отличается.

Итальянец усмехается.

— Чем выше ставки, тем больше искушение подкрутить крупье. Поэтому и существуют серверные.

— А… — делаю выражение лица человека, которому объяснили настолько очевидное, что он должен был бы додуматься сам.

— Ну что, начнём? — спрашивает парень с ирокезом, когда на настенном десктопе высвечивается заставка игры.

Первый расклад я проигрываю. Но не совсем тупо. Я адекватно отражаю несколько атак, после чего перехожу в контратаку, выстраивая свои карты в слишком длинный клин. Защиты на фланговых картах минимум, чем и пользуются Арл с итальянцем. Они разделывают меня всего за семь ходов. Досадливо чертыхаюсь и, поставив свой десктоп в режим ожидания, наблюдаю за схваткой на большом настенном экране, попутно делая выводы.

Итальянец — хитрила. Дожидается, когда кто-то ввяжется в размен, помогает добивать, но в какой-то момент переключается на того, кому помогал. Действенно, но не более двух-трех раскладов. Потом его станут выносить из партии в первую очередь именно из-за этого. Про остальных пока ничего сказать ее могу.

Проходит пятнадцать минут, за которые турельный сторож семь раз проезжает по одному и тому же маршруту. Арл за эти минуты перестаёт задавать вопросы, я успеваю спрятать коробку с таблетками и пистолет в карман, а робопаук возвращается и, подобрав под себя металлические лапы, замирает возле моих ног.

Возвращаюсь к наладоннику. Сначала вывожу на экран схему всего помещения — двухмерный план. Ровные прямоугольники вдоль одной из стен, выстроившиеся в несколько рядов, очевидно, какие-то ящики. Большой прямоугольник в торцевой стене — возвышение? Помост? А может быть, наоборот, углубление. Если верить цифровой подписи, скан плана, который Ржавая извлекла из архивов, был сделан почти восемьдесят лет назад.

Впрочем, меня интересует то, что паучок насканировал у противоположной стены. Если другие объекты, обнаруженные и нанесенные им на карту, не соответствуют оригинальным планам строения, то люк находится на одном и том же месте: и в файле, который Машка умыкнула из городской архитектурной базы, и на схеме, созданной паучком.

Переключаюсь на видео. Проматываю до того момента, где робопаук обследует именно этот участок. Да. Зазоры в полу забиты пылью и мусором, но они есть.

То время принято называть великим цифровым переходом. Звучит глупо, но кто его знает, какие технологии были тогда на самом деле? Возможно, на тот момент перегнать всю документацию с бумажных и магнитных носителей на цифровые действительно являлось техническим прорывом. Некоторые историки уверены, что процесс растянулся не на одно десятилетие. Но вот уж в это верится с трудом.

Я переключаюсь на видео со второй камеры паука, направленной вверх. Отмечаю интересующие меня части картинки и перезапускаю видео заново, в другом режиме. Ещё раз отмечаю те же места. И ещё раз. Наладонник долго думает, собирая из фрагментов разного спектра одно целое, и в указанных мной местах начинают явственно просматриваться датчики.

Не то чтобы их прятали. Вполне закономерное расположение. Но нужно было убедиться.

За то время, которое я трачу на изучение видео, турельник ещё трижды появляется на маршруте, каждый раз останавливаясь на одном и том же месте, чтобы повертеть башней.

Второй расклад я тоже проигрываю, вылетая из партии самым первым. И снова чертыхаюсь. Но в этот раз не ставлю на паузу свою доску, а бросаю её на стол — естественный жест расстроенного игрока.

Машка Ржавая долго отлаживала монт-программу, обучая её реагировать на сгибы десктопа в определенных местах. А я долго тренировался, раз за разом швыряя десктоп, чтобы он, ударившись о стол, сворачивался именно так, как это нужно для активации монта.

Итальянец усмехается и, отпивая из своего стакана, продолжает игру. Я снова смотрю на настенник, изображая заинтересованность. А на самом деле мысленно прокручиваю в голове действия монта.

Вот сейчас программа находит сеть и начинает подбирать пароль к доскам игроков.

На большом экране карты Арла, объединившись с картами парня с ирокезом, как я и предполагал, начинают разносить итальянца в пух и прах. Они срисовали его с первой раздачи.

Монт умный настолько, насколько может быть умной программа, которую отлаживала Ржавая. Сейчас он уже наверняка перезаливается на чью-то доску, чтобы с неё найти лазейку в начинке настенного десктопа. Потому что именно настенная доска завязана на сервер, отвечающий за компоновку карточных значений в начале партии.