Чтение онлайн

Я отвечаю.

– Как дела? – говорит жена. В трубке я слышу шум воды и включенный телевизор.

– Вполне сносно, – говорю я и добавляю: если не считать того, что моя сестра сошла с ума.

Во время разговора я ногами запинываю весь беспорядок под кровать. От этого становится только хуже: бумага разлетается в разные стороны, получается что-то вроде пурги из записок. Я разговариваю с женой и одновременно борюсь со стихийным бедствием. Пытаюсь помочь себе свободной рукой, но в итоге лишь роняю мобильник на пол.

– Что случилось?! – раздается из трубки.

Я поднимаю мобильник и говорю:

– Да вот решил тут немного убраться, – я сажусь на кровать и достаю из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет. Закуриваю и говорю: она сошла с ума на все долбаные сто процентов.

– А что с телефоном-то? – спрашивает жена. На заднем плане я слышу, как она режет лук и продолжает: ты его уронил что ли?

– Да, – говорю я. – Прямо на пол.

Жена на том конце провода готовит салат из помидоров, огурцов, фетаки и оливкового масла и говорит:

– Ты такой растяпа! – слышно, как она бросает овощи в большую миску. – Ты когда приедешь? У меня скоро все будет готово.

– Как только закончу, – отвечаю я и размышляю о том, что случится, если сжечь весь мусор здесь, прямо у себя под ногами. Нет, лучше все-таки сделать это на улице.

Я собираю бумагу в большие пластиковые пакеты, которые нашел в кладовой рядом с коробкой зубной пасты, и говорю:

– Мне надо тут кое-что спалить.

– Что именно? – спрашивает жена и добавляет: надеюсь, не ее квартиру.

– Нет, – отвечаю я и думаю, что это, в целом, неплохая идея.

Уничтожить тут все к чертовой матери да и забыть. Если квартиры не станет, то у меня не появится лишнего повода вновь посетить это безумие. Я чешу затылок и говорю:

– Вряд ли я буду разрушать ее дом, – я вытаскиваю на лестничную площадку мешки, до верху набитые записками и обоями, и говорю: я жгу ее бумагу. Она оставила мне в подарок несколько килограммов исписанной макулатуры.

– А что она писала? – спрашивает жена. Я слышу, как она жарит котлеты, купленные, скорее всего, в супермаркете.

Я выхожу из подъезда и тащу через двор здоровенные пакеты, из которых на асфальт вываливаются маленькие клочки бумаги, оставляя за мной предательский след.

Навстречу идут две женщины стандартного скамеечного типа. Они останавливаются и, создавая иллюзию непринужденной беседы, искоса смотрят на меня. Им уже далеко за пятьдесят, и поэтому им интересна любая странность. Главное, чтобы появилось хоть что-нибудь новенькое для дальнейшего обсуждения, а то ведь основные темы уже обсосаны до позвоночника и глубже.

В трубке жена говорит:

– Что она писала? Стихи? – слышно, как макароны летят в кипящую воду, а жена спрашивает: зачем ты сжигаешь ее стихи?

– Это не стихи, – отвечаю я. – Это полный бред. Я же говорю, она точно сошла с ума. Никаких сомнений.

Женщины все стоят и наблюдают за мной. Они видят, как я вытряхиваю содержимое пластиковых пакетов прямо на газон. Видят, как я достаю из кармана зажигалку и прикуриваю сигарету. Видят, как я говорю жене:

– Ладно, мне некогда. Скоро приеду, – и, не дожидаясь ответа, кладу трубку.

Несколько секунд я смотрю на этот импровизированный курган из записок, затем поджигаю его. Две женщины начинают оживленно шептаться. У них точно будет о чем поболтать сегодня по телефону. Они созваниваются постоянно, хоть и живут на одном этаже.

Не каждый день случается так, что с утра бригада санитаров увозит молодую женщину из соседнего подъезда в психиатрическую больницу (да, притом при полной отключке), а ближе к вечеру неизвестный мужчина устраивает пожар во дворе. Женщинам невдомек, что я просто отдаю должное ситуации.

В пламени горят все записки, кроме одной, которую я решил оставить. Так, на всякий случай. Ее, возможно, следует проанализировать, изучить, а потом обратиться к компетентным людям. Есть шанс, пусть и небольшой, что она что-нибудь значит.

Я стою и смотрю на огонь, а когда он гаснет, сажусь в свою темно-синюю Ауди с автоматической коробкой передач, кондиционером да подогревом сидений и уезжаю прочь на глазах у двух ошарашенных старых кошелок, которые до сих пор наблюдают, как ветер гоняет пепел по их двору.

Меня зовут Александр Долохов. Я бизнесмен, и от меня постоянно пахнет потом. Сколько бы дезодоранта я на себя ни выливал, сколько бы раз в день я ни принимал душ, какой бы туалетной водой ни пользовался – итог всегда один: от меня воняет за километр. Знакомый врач сказал, что это из-за проблем с какой-то железой. Названия не помню, но суть заключается в том, что она работает в полтора раза интенсивнее, чем у других людей, и от этого повышается уровень потоотделения. Именно поэтому я ненавижу свои железы.

Еще я ненавижу свою работу. Это такая маленькая дорога в ад, моя коммерческая деятельность. Судьба, наверное, умирала со смеху, когда отправляла меня сюда, в мир богатых педофилов и тактики ведения деловых переговоров. Каждый день, усаживаясь в свое большое кожаное кресло, я слышу ее издевательский голос за спиной.

– Ну что, Санек, повезло тебе? – говорит она и добавляет: хотел ведь стать богатым, так будь им.

На самом деле я далеко не так богат, как хотел бы. Да, дело в мелочах: в качестве туалетной бумаги, в цене носовых платков, в фирменном брелоке для ключей – но почему у меня нет никакого желания идти в театр или снова взяться за чтение книг? С определенного момента оно пропало безвозвратно, и я начал привыкать к разгоряченным лицам партнеров по бизнесу, к кокаиновым марафонам в банях, к материализующимся из ниоткуда любовницам с голливудскими грудями. А еще у меня есть бейсбольная бита в багажнике машины и пара единиц огнестрельного оружия дома, под замком немецкого сейфа из несгорающих материалов. Даже и не знаю зачем.