Чтение онлайн

Он специально сказал Миранде, что хочет ночевать в коттедже. Она так обрадовалась его намерению встретить Рождество в семье, что буквально встала на колени, уговаривая его приехать. А когда он согласился, не выполнила единственного поставленного им условия. Типичная женщина.

А вот старик не проявлял сентиментальности. Был мягкосердечен, как глазговский полицейский в субботнюю ночь. При поддержке Ольги он явно отклонил просьбу Миранды. Кит подумал, что его сестер следовало бы звать Гонерилья и Регана, как эгоистичных дочерей короля Лира.

Киту надо было уехать из Стипфолла сегодня вечером и вернуться завтра утром так, чтобы никто не знал, что он уезжал. Ночуй он в коттедже, это было бы просто. Он сделал бы вид, что ложится, выключил бы свет, а затем тихонько выскользнул бы из дома. Он уже переставил свою машину в переднюю часть гаража, подальше от дома, чтобы никто не услышал, как он заведет мотор. Кит вернулся бы ближе к полудню, а никто и не ожидал бы, что он поднимется раньше, и мог бы тихонько пробраться в коттедж и лечь в постель.

Теперь проделать это будет куда труднее. Его комната находилась в старой скрипучей части главного дома, рядом с комнатой Ольги и Хьюго. Ему придется дождаться, пока все лягут. Когда в доме воцарится тишина, ему надо будет тихонько выйти из своей комнаты, спуститься на цыпочках по лестнице и в полнейшей тишине покинуть дом. Если кто-то откроет дверь, – к примеру, Ольга направится в ванную, – что он скажет? «Хочу подышать свежим воздухом». Среди ночи, под снегом? А как быть утром? Можно почти не сомневаться, что кто-нибудь наверняка увидит, как он вернется. Придется сказать, что он решил пройтись или проехаться. А потом, когда полиция начнет задавать вопросы, кто-нибудь вспомнит о его необычно ранней прогулке.

Кит старался не думать об этом. Перед ним стояла другая проблема. Ему надо было выкрасть у отца перфокарту, открывающую вход в ЛБЗ-4.

Он мог бы купить любое количество таких перфокарт у поставщика, работающего на безопасность, но они поступали прямо от производителя, закодированные таким образом, чтобы действовать только в каком-то одном месте. Перфокарты, купленные у поставщика, могли быть закодированы так, что они не сработали бы в «Кремле».

Найджел Бьюкенен упорно приставал к нему с расспросами насчет перфокарты, которую предстояло украсть.

– Где твой отец хранит ее?

– Обычно в кармане пиджака.

– А если ее там не будет?

– То, наверное, в бумажнике или в портфеле.

– Как ты сумеешь взять ее так, чтобы никто не увидел?

– Дом-то ведь большой. Я это сделаю, когда отец будет принимать ванну или пойдет прогуляться.

– А он не заметит, что ее у него нет?

– Заметит лишь тогда, когда она ему потребуется, а это случится самое раннее в пятницу. К тому времени я положу ее назад.

– Ты в этом уверен?

Тут вмешался Элтон.

– Черт побери, Найдж! – произнес он с сильным южнолондонским акцентом. – Мы же рассчитываем на Кита, чтобы ему попасть в строго охраняемую лабораторию. Худо нам будет, если он не сумеет что-то стибрить у собственного папаши.

Перфокарта Стэнли будет правильно закодирована, но на вмонтированном в нее чипе будут отпечатки пальца Стэнли, а не Кита. Однако Кит придумал способ, как это обойти.

По телевизору в фильме наступал решающий момент. Джон Уэйн собирался расстреливать людей. Это был самый подходящий момент для начала тайной операции Кита.

Он встал со стула, буркнул что-то насчет ванной и вышел. Из коридора бросил взгляд на кухню. Ольга начиняла большущую индейку, а Миранда мыла брюссельскую капусту. В одной из стен было две двери – одна вела в прачечную, а другая в столовую. Из прачечной вышла Лори, неся сложенную скатерть, и направилась в столовую.

Кит прошел в кабинет отца и закрыл за собой дверь.

Самым подходящим местом для хранения запрограммированной перфокарты был один из карманов в пиджаке отца, как он сказал Найджелу. Он рассчитывал, что пиджак либо висит на крючке за дверью, либо наброшен на спинку стула у письменного стола, но сразу увидел, что пиджака в комнате нет.

Он решил проверить другие возможности. Это было рискованно: кто угодно мог войти, и что он тогда скажет? Но он не мог упустить свой шанс. Иначе не будет ограбления, не будет трехсот тысяч фунтов, не будет билетов в Лукку и хуже всего – не будет погашен долг Гарри Маку. Кит вспомнил, как отделала его в то утро Дейзи, и содрогнулся.

Портфель старика стоял на полу возле письменного стола. Кит быстро просмотрел его содержимое. Там были какие-то графики, совершенно бессмысленные для Кита; сегодняшняя «Таймс» с наполовину разгаданным кроссвордом; полплитки шоколада и маленькая кожаная книжечка, в которой его отец записывал, что должен сделать. Кит заметил, что старики всегда составляют списки. Почему они так боятся что-то забыть?

На письменном столе Кит не обнаружил ни перфокарты, ни чего-либо, где она могла быть, – там стояли лишь небольшая картотека, стакан с карандашами и лежала книга, озаглавленная «Седьмой доклад Международного комитета по таксономии вирусов».

Кит принялся обследовать ящики. Он тяжело дышал и чувствовал, как колотится сердце. Но если его поймают, что они с ним сделают – вызовут полицию? Он сказал себе, что ему нечего терять, и продолжал начатое, но руки у него дрожали.

Отец пользовался этим столом уже тридцать лет, и тут накопилось невероятное множество ненужных предметов: сувенирные кольца для ключей, высохшие ручки, старый калькулятор, писчая бумага с устаревшими телефонными кодами, бутылочки чернил, инструкции для устаревших машинок – как давно люди пользовались «планперфектом»? Но перфокарты не было.

Кит вышел из кабинета. Никто не видел, как он туда зашел, и никто не видел, как он оттуда вышел.

Он тихонько поднялся наверх. Его отец был человеком аккуратным и редко что-либо терял – он не мог, например, забыть бумажник в шкафу, где стоят сапоги. Значит, остается лишь посмотреть в спальне.

Кит вошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Ощущение присутствия матери постепенно исчезало. Когда он в последний раз был тут, ее вещи все еще валялись вокруг: кожаный бювар, серебряные щетки для волос, принадлежавшие еще ее матери, фотография Стэнли в старинной рамке. Все это исчезло. Но занавески и обивка мебели были все те же – в голубых, ярко-синих и белых тонах, типичных для вкуса Маммы Марты.