Чтение онлайн

– Спасибо, дитя мое. Передай сеньорите Дельгадо, что мы скоро сядем ужинать, я только побеседую с нашим гостем.

Девушка поклонилась, протиснулась мимо Кула и растворилась в темноте. Кул вошел в комнату.

Судя по низким креслам, кушеткам и полкам с книгами на стенах, это был кабинет. Стены отделаны роскошными панелями из местного красного дерева, две лампы на дубовом столе лили мягкий свет, изразцовый пол покрывали пышные ковры. В воздухе витал аромат кубинских сигар. Свет переливался в гранях хрустального графина на столе, рубиновые блики играли на полированной поверхности старинного дерева.

Казалось, и мужчина, протянувший руку за графином, был вырезан из выдержанного красного дерева и так же стар, как само дерево, покрывавшее стены. Кул остановился, уставившись на древнее высохшее лицо, гриву седых волос и черные глаза, с улыбкой встретившие его взгляд.

– Прошу простить, сеньор Кул, что я не встаю. Я Луис де Кастро, мисс Дельгадо – моя подопечная. Садитесь, пожалуйста.

Голос был удивительно силен, с богатым и красивым тембром, а вежливые модуляции великолепно завершали совершенство. Рука, державшая сигару, мягким взмахом указала на ближайшее кресло.

Ему не меньше восьмидесяти, – решил Кул, – но старик еще крепок.

Когда он чуть замялся, тот добавил:

– Вам нечего бояться, сеньор Кул. Мы же цивилизованные люди.

Кул сел.

– Не откажетесь немного выпить перед ужином? Вино согревает мою старую кровь. Есть импортное, из Севильи.

– Нет, спасибо, – сухо отказался Кул. – Я уже пробовал.

– Да, вы осторожны.

– Есть основания, как вы полагаете?

– Простите, этим утром моя подопечная поступила опрометчиво. Это была ошибка. Мы вас недооценили. История с письмом тому свидетель. Моя подопечная искренне верила, что у вас то письмо, которое ей нужно, и не учла, что ваше вмешательство в это дело может создать серьезные препятствия. Она рассчитывала, что легко от вас отделается. Но я уверен, что мы с вами сможем достичь взаимопонимания. Вы – человек разумный, и потому я хочу дать вам возможность оценить наши побуждения и увидеть их в истинном свете.

– Возможно, – хмыкнул Кул. – Но вряд ли это поможет.

– А вы задиристый, – улыбнулся старик. – Надеюсь, что еще до ужина ваше настроение улучшится. Сеньорита Дельгадо была бы довольна.

– Меня не интересуют ее удовольствия.

– Я прожил долгую жизнь, сеньор. Я видел, как приходят и уходят люди, как они рождаются и умирают, видел жестокость и кровопролитие. Некоторые люди умирали, так и не узнав, зачем жили, или на что даны им были их дарования. На свете есть тщета и обреченность, величие и слава, и только от человека зависит, какой путь он выберет и как умрет. Я видел славные дела и благородные жертвы, и видел разрушения, забвения и смерть. Люди, которые умирали ради пустых идеалов, были забыты задолго до их смерти. Это – плата за глупость. Жизнь – самая большая драгоценность, и когда человек умирает по собственной глупости, тем самым он удовлетворяет тщеславие, самолюбие, жадность и амбиции других людей, о чьих истинных мотивах даже не подозревал.

Старик на мгновение затянулся сигарой. Его скрюченные пальцы были тверды, как сталь. Черные глаза понимающе смотрели на Кула.

– Простите мою бессвязную речь. Но это предмет, в котором я чувствую себя достаточно сильным. Это накапливалось во мне долгие годы, и я в большей степени согласен с теми философами, которые утверждают, что все – суета сует, и люди по природе глупы. Я очень близок к смерти, сеньор Кул; я к ней почти в три раза ближе, чем вы живете на свете. Судьба мне улыбнулась, позволив одолеть глупости юности и амбиции человека зрелых лет. Я мудрее вас и говорю с вами примерно так, как говорил бы с сыном, которого, увы, у меня никогда не было. Все мужчины мои сыновья, я желаю им всем добра, и мне больно видеть, как рушатся их жизни ради призрачных идеалов.

В комнате воцарилась тишина. Кул ждал.

– Вы человек умный и осторожный, – продолжал дон Луис. – Прочувствуйте мою позицию, обдумайте ее и попытайтесь опровергнуть мои аргументы. Вы думаете, я вас обрабатываю – так может думать любой янки. Это верно, потому что жизнь – любая жизнь – это драгоценность, и печально видеть, как ее тратят на глупости. Быть может, потому что мне осталось слишком мало, я черпаю жизнь у других, чтобы продлить свою. Я не желаю ни вашей смерти, сеньор, ни смерти вашего брата или вашей прекрасной возлюбленной. Возможно, это звучит слезливо и сентиментально, но в жизни каждого мужчины самое важное – это его женщина. Сеньорита, которая приехала в Гватемалу, чтобы найти вас, вам очень дорога. Ваша любовь к ней глубока, а ее чувства ясно видны по ее глазам. Она самая большая ваша драгоценность, сеньор Кул.

Кул тихо спросил:

– Мой брат еще жив?

Старик кивнул.

– Вы уверены?

– Я видел его не больше трех часов назад.

– Где?

– В тюрьме.

– Он невредим?

– У него только легкие ссадины. Я сказал ему, что вы здесь.

– Вы можете добиться его освобождения?

– В течение часа, сеньор.

– Хорошо, – кивнул Кул. – Называйте цену.

Старик улыбнулся. Его глаза казались осколками черного обсидиана.

– Вы с братом, сеньор Кул, воюете с ветряными мельницами, подобно нашему бессмертному Дон Кихоту. Успеха вам не видать, я говорю серьезно. И хочу напомнить мои слова, уже однажды здесь сказанные. Я предлагаю вам не губить вашу жизнь и жизни близких и дорогих вам людей из-за глупых затей, которые не имеют для вас никакого значения и могут быть забыты уже завтра. Вам принимать решение, но помните, что я сказал. Верю, вы выберете самое мудрое решение. Вы человек порывистый, подобно большинству ваших соотечественников. Это похвальная черта характера. Она позволяет сразу добраться до существа проблемы и попытаться решить ее как можно быстрее. Возможно, вы с нетерпением ждете конца моих бессвязных рассуждений. Вы молоды, и они вряд ли производят на вас впечатление. Но я хочу, чтобы вы помнили про них сегодня вечером, когда будете принимать решение. Проблема предельно проста.

Старик развел руками. Его ладони были удивительно белыми и мягкими, словно их вымочили в горячей воде, и резко контрастировали с остальным обликом – корявым и сухим, словно вырезанным из старого дерева. Кул подумал, что его ладони похожи на рыбье брюхо.

– Ваша цена? – повторил он.

Дон Луис ласково спросил:

– Вы сознаете безнадежность своего положения? У вас нет выбора – точнее, выбор между бессмысленной гибелью и быстрым безопасным возвращением вас, вашего брата и сеньориты Джордан. Мы знаем больше, чем вы думаете. Мы знаем, что в письме Гидеона немало информации, губительной для нас. Вы оказались достаточно умны, чтобы перехитрить во время путешествия мою подопечную, но согласитесь, теперь ситуация изменилась. Если сеньорита Джордан прибыла сюда, значит, она привезла вам настоящие данные, заключенные в последнем письме Гидеона. Мы уже искали письмо в ее багаже, но, честно признаюсь, не нашли. Следовательно, она передала его вам, и письмо теперь у вас.

– Да, – кивнул Кул.

– Такой пустяк – всего несколько страничек – в обмен на три жизни.

– Это ваша цена?

– Не больше и не меньше.

– А если я откажусь?

Дон Луис ухмыльнулся.

– Откажетесь?

Где-то ударили в гонг, и мягкий звучный гул разнесся по всем закоулкам.

Дон Луис медленно и осторожно поднялся с кресла. Он оказался на удивление высок, почти такого же роста, как Кул. В черных глазах искрилась усмешка.

– Мы собираемся ужинать. Нет никакой нужды спешить с решением.

– Я могу дать ответ немедленно, – возразил Кул.

Старик испытующе посмотрел ему в лицо, улыбнулся и покачал головой.

– Я бы предпочел дать вам время подумать.

От патио столовую отделяли большие стеклянные двери.

Звучала музыка, полные печали и безответной тоски гитарные аккорды сливались в ночной прохладе в один трепетный звук. На белоснежной льняной скатерти красовалось тяжелое старинное столовое серебро с вензелями. Пламя тонких свечей в тяжелых канделябрах словно застыло в неподвижном воздухе.