Чтение онлайн

— Входите, господин Гийом.

Ж. П. Г, уверенно закрывает за собой стеклянную дверь и вытягивается перед столом директора. Тот замечает необычный галстук, и в глазах его вспыхивает удивление.

— Я решил, что самое разумное — как можно скорее покончить со вчерашним досадным инцидентом. Поэтому я пригласил к себе отца мальчика. Мне сказали, что господин Виаль чрезвычайно возмущен.

Директор снова смотрит на Ж. П. Г, и принуждает себя говорить спокойным тоном, хотя не может до конца скрыть свое раздражение, причины которого неясны ему самому. Он смутно ощущает нечто двусмысленное в поведении учителя и, продолжая разговор, украдкой следит за ним.

— Все обошлось. Господин Виаль, человек порядочный и рассудительный, просит только, чтобы вы лично принесли ему извинения. Это законное требование, и я как от своего, так и от вашего имени обещал, что оно будет выполнено.

Не исключено, что директор ожидал сопротивления, но Ж. П. Г, лишь улыбается и кивает.

— Бы согласны?

— Совершенно согласен.

Однако произносит это Ж. П. Г, как бы с издевкой.

Он улыбается, он словно в восторге.

— В таком случае мне остается лишь добавить, что в дальнейшем подобные происшествия, надеюсь, не повторятся. Я объясняю ваш поступок какими-то личными неприятностями».

Ж. П. Г, продолжает улыбаться.

— В пятницу вы возобновите занятия в лицее и постараетесь избежать в присутствии учеников всякого намека на случившееся.

Ж. П. Г, еще раз кивает, кланяется, выходит, держась как всегда очень прямо, с котелком в руке пересекает мощенный розовыми плитками двор и направляется к калитке для учителей.

Он прекрасно понимает, что в этот момент директор задает себе вопрос, не пьян ли Ж. П. Г. Однако он пил только кофе с молоком. Проходя мимо кафе «Мир», он снова испытывает соблазн, но и на этот раз побеждает его. Отказать себе в удовольствии — в этом есть своеобразное наслаждение, как, впрочем, и в том, чтобы распахнуть дверь рамочника и услышать автоматически включившийся звонок.

Г-н Виаль в сером халате разговаривает с заказчицей, которая принесла в окантовку акварели. Увидев Ж. П. Г., он делает вид, что поглощен изучением акварелей и не узнает вновь вошедшего.

Ж. П. Г, мог бы подождать: ничто не заставляет его заговорить сразу, да еще в присутствии посторонней.

Но поступает он именно так, словно это доставляет ему удовольствие. Торжественным жестом снимает шляпу, склоняет голову перед Виалем.

— Господин Виаль, — произносит он, чеканя каждый слог. — Я пришел принести вам извинения за грубость, проявленную мной по отношению к вашему сыну Эрнесту. Я его учитель немецкого языка. Добавлю также, что ваш сын образцовый ученик и что я сожалею о случившемся.

Женщина, повернувшаяся к Ж. П. Г., не поднимает глаз — так ей неловко. Г-н Виаль с акварелью в руке не находит что сказать и скорее раздосадован, чем польщен. Ж. П. Г, снова кланяется, направляется к двери, распахивает ее, затем закрывает за собой и шествует дальше по тротуару.

День базарный, и центр города кишит людьми.

Ж. П. Г, минует Часовую башню, смотрит, который час, но забывает поздороваться с постовым.

— Почему бы нет? — бросает он вдруг вполголоса.

Ему в голову пришла мысль, которую он сразу же, не раздумывая, приводит в исполнение — вероятно, потому, что прекрасно отдает себе отчет в своем сумасбродстве.

Еще никогда он не был настолько, с головы до пят, тем, кого прозвали Ж. П. Г. Он прямо держит голову под котелком, слишком низко надвинутым на лоб. Шагает, не сгибая ног. Не смотрит по сторонам.

Как автомат, он распахивает двери парикмахерской, и никто даже не замечает, что у него от волнения стеснило грудь и он добрых несколько минут не может вымолвить ни слова. Ж. П. Г, тянет время: не спеша вешает котелок на крюк, выбирает одно из вращающихся кресел. Ищет глазами Мадо, но ее нет — здесь мужской зал.

— Постричь? — осведомляется мастер.

— Да, постричь.

И чуть не добавляет: «Пришлите мне маникюршу».

Но этого он не делает. На него набрасывают пеньюар, обвязывают шею салфеткой, и теперь из этого белого савана торчит лишь голова.

Уж не плохое ли здесь зеркало? Во всяком случае, Ж. П. Г, впервые кажется, что лицо у него асимметричное — нос не совсем посередине, усы не перерезают физиономию безупречно горизонтальной линией.

— Покороче?

— Да, пожалуйста.

Он смотрит на себя своими большими глазами и думает: «С минуты на минуту Мадо войдет и увидит меня. Узнает ли?»

Он изменился меньше, чем она. Волосы у него всегда были жесткие, брови густые. Сильнее всего Ж. П. Г. изменили усы, но женщину не проведешь. Впрочем, Мадо больше всего любила в нем глаза.

— Просто преступление награждать такими глазами мужчину, — говаривала она. — У тебя они — как у женщины, бархатные…

И Ж. П. Г, с серьезным видом рассматривает свои глаза, пока парикмахер зачесывает ему волосы назад.

Кто-то захлопывает дверь, которую Ж. П. Г, оставил открытой, уличные звуки приглушаются и становятся слышны новые, идущие из глубины помещения.

Мужской салон отделен от женских кабин не стеной, а простой перегородкой, да и та не доходит до потолка.

За перегородкой позвякивают ножницы. Кого-то стригут. Незнакомый Ж. П. Г, голос произносит:

— Я нахожу это в самом деле вульгарным. Подумайте, да моя служанка по воскресеньям покрывает ногти красным лаком!

Ж. П. Г., выкатив глаза, ждет, и другой голос деловито отвечает:

— Серебряным лаком ногти покрывают только для вечера, но Антуан создал промежуточный тон радужного оттенка. Угодно попробовать?

Это Мадо! Она сидит напротив клиентки за маникюрным столиком с мисочкой теплой мыльной воды, маленькими деревянными палочками и никелированным инструментом. Она говорит, а ножницы, поскрипывая, открываются и закрываются, и легко догадаться, что парикмахер ходит вокруг клиентки, а маникюрша остается на месте.

— А этот лак легко снимается?

Как раз в эту минуту идиот, стригущий Ж. П. Г., предлагает:

— Не угодно ли свежую газету? А может быть, иллюстрированный журнал?

Ж. П. Г, качает головой, но ему все же кладут на колени журнал, на обложке которого красуются голые женщины с телом цвета розовой помадки.