Чтение онлайн

«Нет, я не имею никакого права! Не переживу, если с ними что-то случится по моей вине…» – Волика зажмурилась, смаргивая слёзы; если ради безопасности родных ей придётся навсегда исчезнуть из их жизни, она это сделает.

– Хорошо. Я убегу, – Волика вскочила с кресла и оглянулась, пытаясь отыскать глазами сестру. Это же дом проводников, верно? Девушка давно догадалась об этом, – но сначала извинюсь перед Вориной. Она сейчас тут? На верхнем этаже? Я хочу с ней поговорить напоследок, и с тётей…

– Нельзя, милая, – Келуни тяжело вздохнула, преградив девушке путь стальным лезвием меча. – Вся деревня считает тебя трагично погибшей. Не благодари.

– Ты уже всё подстроила? Даже меня… не спросив? – девушка посмотрела на проводницу с недоверием, и когда та нависла над ней, как охотник, заигрывавший со своей жертвой, паника подступила снова. – Но откуда ты знала? В конце концов, к такому надо было долго готовиться, да и… – Волика судорожно вздохнула. – Я ещё не попрощалась со своей семьёй.

– У тебя нет никакой семьи в этом племени, – сняв надоевшую маску добродушной колдуньи, Келуни превратилась в гнусного шамана, способного убеждать одними только взглядом и голосом. – Ни сестры, ни тёти. У тебя больше нет здесь друзей, нет знакомых. Остались одни лишь враги. И чем раньше ты это поймёшь, тем проще будет существовать остаток своей жизни.

Волика хотела что-то сказать, но проводница сделала медленный шаг вперёд, и девушке, чтобы не попасть под остриё меча, пришлось попятиться. В небесно-голубых пронеслась тень ужаса с осознанием, но думать времени не было: Пернатая двигалась в такт железному мечу, не сводя взора с оружия. Келуни заметно наслаждалась разыгрываемым представлением.

– Ты кое-чего не поняла с самого начала: я не добрая волшебница из легенд, которая безвозмездно помогает главной героине по доброте душевной. Нет, я совсем не такая. Где же твоя злость, ненависть ко мне, которой так и сквозило твоё миленькое личико тогда, когда я пришла на помощь твоей сестре? – Волика упёрлась в стену и задержала дыхание: меч замер у её шеи. Заточенное железо едва не касалось кожи; проводница не спешила совершать удар. Келуни, улыбаясь, продолжала: – Боишься меня… а ведь раньше едва ли не рвалась с кулаками. Какая скука. Но оно, наверное, и к лучшему.

Проводница убрала лезвие. Волика смогла выдохнуть, исподлобья наблюдая за колдуньей: та вернулась в своё кресло, и на фоне всполохов камина выражения лица Келуни было невозможно разобрать: улыбалась она? Насмехалась? Ликовала? Или, напротив, была разочарована?

Волика прижалась к входной двери. Меч проводницы завёл её именно сюда.

– Беги, Пурга. Чем быстрее ты отсюда уйдёшь, тем больше шансов, что тебя не выследят Крылатые. Поверь, Пернатые любят лить кровь не меньше Барсов, и я в их числе, – колдунья ждала от неё дальнейших действий, но Волика никак не могла решиться.

Девушка сглотнула. Она дрожала, и дело было далеко не в холоде: свалившиеся эмоции били через край, Волика с ними не справлялась. Она в последний раз взглянула на Келуни.

– Зачем ты помогаешь мне уйти? Ты ведь такая же, как… все мы.

Девушка и не ждала получить ответа на свой нескромный вопрос, однако, к её удивлению, по лицу проводницы скользнула сдержанная улыбка.

– Здесь ты права, – философски заметила колдунья. – На моём месте тебя бы прикончил любой Пернатый, насколько ты лёгкая и беззащитная добыча сейчас… вот только я не могу так поступить. Знаешь ли, есть один должок, – Келуни повременила с ответом, подбирая слова, – должок, – повторила она, – который я так и не отдала твоему отцу. Что ж, отдам ему этот долг, оставив тебя в живых. Пусть считает моей благодарностью за то, что он раскрыл мне глаза на правду.

Волике стало страшно. Каким огромным должен быть этот «долг», раз уж, расплачиваясь с ним, проводница отпускала ценную «добычу», идя наперекор устоям и традициям племени? Неужели жизнь Волики так ценна? Да и в ней ли было дело?

Девушка колебалась. Келуни решила её поторопить, вновь направив короткий меч к тяжко вздымавшейся груди.

– Не стой на месте, пташка. Если снова появишься в деревне, я обещаю, что попытаюсь убить тебя первой. Моё милосердие не вечно. А теперь беги.

И Волика сорвалась с места. Не помнила, как открыла дверь, как обогнула домик и широкими рывками бежала через снежные ухабы; не помнила, как оказалась на опушке тёмной чащи. Вспомнились слухи о злосчастном Лесе Крови, но и выбора у неё сейчас не было.

Волика, тяжело дыша, оглянулась: рассвет, раннее утро. Все Пернатые ещё спали, и лишь она, изо всех сил стараясь не заплакать, смотрела на Речную деревню, жадно запоминала каждую деталь. Обыкновенно тёмная река на рассвете пылала нежными розовыми отблесками, а дома, по один берег от неё погружённые в тень, с жадной завистью смотрели на другую половину, которую уже успело согреть плавно всходившее солнце. Горы верными защитниками обступали поселение кругом, а белоснежные холмы несмело сверкали в свете новорождённого солнца.

Речная деревня показалась девушке такой же прекрасной, какой она видела её прежде; может быть, даже ещё лучше. Смотрела ли она на неё в последний раз? Жалела ли? Очень.

Бросив робкое прощальное «До встречи…», девушка сорвалась с места и нырнула в тень хмурого леса. Великаны-сосны смотрели на неё со всей присущей им строгостью, но Волика не останавливалась. Пернатая бежала, куда несли её ноги.

Кровавый лес встретил её не с распростёртыми объятиями. Первое время мелкие деревья и кустарники больно били прутьями по лицу: девушка едва ли была способна их видеть. Немногим позже солнце поднялось выше, а глаза привыкли к постоянной темени. Передвигаться стало проще.

Великаны-сосны стремились своими пышными ветвями дотянуться до самого неба, а потому заметить их можно было, лишь резко вздёрнув голову. Изумруды хвоинок мешались с голубой пустотой и сверкавшими облаками – их природный зелёный искажался и превращался в чёрный. Тёмная сеточка деревьев в лесу испещряла светлое небо.

Несмотря на слухи, ходившие об этом месте, Пернатые здесь изредка бывали. Охотились, вот только девушка не имела понятия, на кого.

Волика знала про некоторую «обитаемость» Кровавого Леса не только по рассказам соплеменников, но теперь и благодаря тропинкам, протоптанным единицами путников до неё. Девушка впервые увидела эти дорожки собственными глазами и цеплялась за них, как за последнюю ниточку с родным племенем и разумными людьми.