Барраяр
Шрифт:
Лорд-протектор добавил еще какие-то официальные формулы, а камера тем временем показала зал совета.
– Останови, Куделка! – потребовал Фортела. Шевеля губами, он подсчитал присутствующих. – Ха! И одной трети не собрали. Даже отдаленно не напоминает кворум. Кого он надеется обмануть?
– Отчаявшийся человек идет на отчаянные меры, – пробормотал Канзиан.
По знаку премьер-министра лейтенант снова пустил запись.
– Наблюдай за Карин, – сказал Форкосиган Корделии.
Камера снова показала графа и принцессу. Фордариан говорил таким слащавым голосом, что Корделия даже не сразу поняла, что словами «личный защитник» Фордариан объявил об их помолвке. Его рука горячо сжала руку Карин, хотя взгляд был по-прежнему устремлен в объектив. Принцесса все так же отстраненно приподняла руку и позволила ему надеть кольцо. Сообщение закончилось торжественной музыкой. Конец. Слава Богу, обошлось без комментариев – видимо, считалось, что простым барраярцам вполне достаточно одного лишь уведомления о свершившемся факте.
– Как ты оцениваешь реакцию принцессы? – спросил Форкосиган.
Корделия изумленно подняла брови:
– Какую реакцию? Что тут оценивать? Она же ни слова не сказала!
– Вот именно. Тебе не кажется, что ее чем-нибудь накачали? Или попросту заставили? – Форкосиган озадаченно уставился на экран, где только что мерцало изображение принцессы. – Она всегда была сдержанна, но такого непонятного поведения я еще не видел.
– Прокрути запись еще раз, Ку, – попросила Корделия. – И останови, когда будет крупный план. – Она всмотрелась в застывшее лицо принцессы. – Нет, она не кажется одурманенной. И не косит в сторону, как лорд-протектор.
– Вам не кажется, что ей угрожают оружием? – спросил граф Фортела.
– А может, ей просто все безразлично, – мрачно подсказала Корделия.
– Она согласилась добровольно или ее заставили? – повторил Форкосиган.
– Думаю, ни то, ни другое. Она варилась в этой бессмыслице чуть ли не всю свою сознательную жизнь… Чего вы от нее хотите? Она выдержала три года замужества за Зергом, прежде чем вмешался Эзар. Уж она-то знает, когда и что не следует говорить.
– Но согласиться на помолвку с человеком, которого она считает виновным в смерти Грегора…
– Да что она может считать? Если она и правда думает, что ее сын погиб – даже если она не верит, что его убил ты, – тогда ей остается думать только о том, чтобы выжить самой. Зачем рисковать жизнью ради какого-то эффектного жеста, если Грегору это не поможет? Чем она, в конце концов, обязана тебе, нам? Насколько она может судить, мы ничего для нее не сделали.
Форкосиган поморщился. Корделия продолжала:
– Фордариан наверняка ограничивает ее доступ к информации. Возможно, ей кажется, что он вот-вот победит. Она из тех, кто умеет выживать: она пережила и Зерга, и Эзара. Может, она надеется пережить и вас с Фордарианом. Не удивлюсь, если она мечтает о мести – хотя бы о такой, как возможность плюнуть на все ваши могилы.
Кто-то из офицеров пробормотал:
– Но она же фор. Она не должна была ему уступать.
Корделия одарила его ледяной усмешкой.
– О, по тому, что говорит барраярская женщина в присутствии мужчины, нельзя узнать, о чем она думает. Честность ведь не вознаграждается, знаете ли.
Штабист неуверенно посмотрел на нее. Дру кисло улыбнулась. Форкосиган вздохнул. Куделка моргнул.
– Итак, Фордариану надоело ждать, и он назначил себя регентом, – пробормотал Фортела.
– И премьер-министром, – напомнил ему Форкосиган.
– Да, его понесло.
– А почему не императором? – спросил штабист.
– Проверяет обстановку, – сказал Канзиан.
– Это в сценарии идет позже, – высказал свое мнение Фортела.
– Или, возможно, раньше, если мы немного его подтолкнем, – предположил Канзиан. – Последний и роковой шаг. Мы должны подумать, как еще чуть-чуть его испугать.
– Осталось недолго, – твердо сказал Форкосиган.
Весь остаток дня Корделию преследовало воспоминание о безжизненном лице принцессы. Что думает Карин? И если уж на то пошло, что Карин чувствует? Может, она действительно махнула на все рукой и погрузилась в апатию? Или просто выжидает? А вдруг она все-таки любит Фордариана и присоединилась к нему по собственному выбору, без принуждения?
«Если бы я знала, чего она хочет, я бы знала, что она делает. Если бы я знала, что она делает, я бы знала, чего она хочет».
В уравнении получалось слишком много неизвестных.
«Будь я на месте Карин…» Но правомерна ли такая аналогия? У них немало общего: они примерно одного возраста, и обе – матери сыновей, которым грозит опасность… Вытащив из шкафа уцелевшую сандалию Грегора, Корделия задумалась.
«Мама тоже меня схватила, и у нее в руке осталась моя сандалия. Мне надо было получше ее застегнуть…»
Да, сейчас разумнее всего довериться своим ощущениям. Кажется, она точно знает, что думает Карин.
Когда раздался сигнал комм-устройства – примерно в то же время, что и накануне, – Корделия кинулась к нему со всех ног. Новая передача из столицы, новые сведения, что-то, что поможет разбить эту безумную цепь? Но над пластиной возник не Куделка, а незнакомый офицер со знаками службы безопасности на воротнике.
– Леди Форкосиган?
– Да…
– Говорит майор Сиркодж, начальник караула на главном входе. Полчаса назад сюда явился человек, который утверждает, что бежал из столицы, но отказывается сообщить какие-либо подробности. К сожалению, у него аллергия к суперпентоталу. Он все время просит – даже требует, – чтобы ему позволили переговорить с вами. Но не исключено, что он подослан.
У Корделии забилось сердце. Она подалась к комм-устройству, словно пытаясь залезть в него.
– А он ничего с собой не принес? – взволнованно спросила она. «Например, большой цилиндрический бак около полуметра высоты со множеством мигающих лампочек и красной надписью: „Верх здесь“? Выглядит чертовски таинственно – любого охранника доведет до припадка…» – Его имя, майор!
– Он не принес ничего, кроме того, что на нем надето. Он в плохом состоянии. Его зовут Вааген, капитан Вааген.
– Сейчас буду у вас.
– Нет, миледи! Этот человек чуть ли не бредит. Он может быть опасен. Я не могу вам позволить…
Она предоставила ему говорить с пустой комнатой. Друшикко догнала ее на бегу. Корделия добралась до караульного помещения у главного входа меньше чем за семь минут и остановилась в коридоре немного успокоить дыхание. Утихомирить сердце, готовое выскочить у нее из груди. «Спокойнее. Спокойнее. Истерика на службу безопасности не подействует».
Высоко подняв голову, она отворила дверь и шагнула через порог.