Барьер Сантароги
Шрифт:
Его подняли за плечи. Лицо Дженни отдалилось. К губам прижали чашку, наполненную горячей коричневой жидкостью. Узнав характерный всеподавляющий запах Джасперса, Десейн почувствовал, как горячий кофе обжигает горло.
И тут же по всему телу начало разливаться тепло, принося облегчение. Чашку убрали, но тут же вернули, когда он потянулся к ней губами.
Кто-то рассмеялся и сказал что-то, но Десейн не разобрал, что именно, кажется: «Давайте по полной». Но эта фраза не имела для него никакого смысла, и он тут же забыл о ней.
Чьи-то руки снова осторожно положили его на траву. Все тот же бесстрастный мужской голос произнес:
— Пусть некоторое время он побудет в тепле и покое. Все страшное уже позади.
Десейн вновь увидел лицо Дженни. Ее руки погладили его по голове.
— О, дорогой! — начала девушка. — Я посмотрела в сторону причала и увидела, что тебя там нет. Я не видела, как ты упал, но догадалась, в чем дело, хотя никто этого не заметил. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока я доплыла до тебя. Ох, бедная твоя головушка! Такой ушиб!
В этот момент Десейн почувствовал боль в висках, словно ее вызвали слова девушки.
«Вот это я ударился!.. Может, сделать рентген? — подумал он. — Откуда они знают, что у меня нет трещины в черепе… или сотрясения мозга?»
— Кэл говорит, что, наверное, лодка начала опрокидываться, как только ты вступил на нее, — продолжила Дженни. — Мне кажется, никакого перелома у тебя нет.
Десейн чуть не закричал от боли, когда девушка прикоснулась к ушибленному месту.
— Это просто сильный ушиб.
«Просто сильный ушиб!» — повторил он про себя. Внезапно его охватил гнев. Почему они ведут себя столь безразлично?
И все же по телу продолжало разливаться тепло, и он подумал: «Конечно, со мной все в порядке. Я молод и здоров. Я встану на ноги. И у меня есть Дженни, которая защитит меня. Ведь она любит меня».
Что-то в этой цепочке мыслей вдруг показалось ему неправильным. Он моргнул, и в его мозгу словно произошло короткое замыкание: перед глазами появилась туманная дымка, в которой вспыхивали разноцветные огни: красные, оранжевые, желтые, коричневые, зеленые, фиолетовые, голубые, они напоминали насекомых с ответвленными хрустальными надкрыльями.
Этот свет превратился в некое внутреннее мембранное чувство, способность тончайшего восприятия, которое охватило все его сознание. И тогда он почувствовал, как сильно бьется его сердце, как приподнимается и опадает оболочка нежного мозга в такт с этой пульсацией, ее поврежденный участок — да, действительно, это всего лишь ушиб, кость цела.
И в этот момент Десейн понял, почему сантарожцы выказывали столь малую озабоченность его травмой. Они увидели это благодаря их связи с ним. Да, на их месте он тоже сказал бы, что нужна помощь, если бы она действительно требовалась.
«Тогда почему они не начали спасать меня, пока не заголосила Дженни? — спросил себя Десейн. И тут же с удивлением пришел ответ: — Да потому, что я не кричал мысленно о помощи!»
— Мне кажется, тебе не помешало бы сейчас поспать, — заметила Дженни. Она положила ладонь на его правую руку. — Или есть что-то, ради чего не стоит спать даже после травмы головы?
Десейн внимательно посмотрел на нее, отмечая ее спутанные после его спасения волосы, то, с каким вниманием она глядит на него. На ее ресницах еще осталась влага, и ему показалось, что если он проникнет взглядом дальше, то обнаружит дорогу в некую волшебную страну.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Девушка приложила палец к его губам.
— Я знаю.
«Теперь я сантарожец», — подумал Десейн.
Он лежал на траве, без конца повторяя эту мысль, и она наполняла его странным ощущением, что у него останется связь с Дженни, даже если она высвободит его руку и оставит его одного лежать на траве. И это нисколько не напоминало телепатию — просто он начал понимать окружающий его мир: настроение людей, озеро, в котором они плавали, деревья вокруг. Когда один из его спутников нырял в воду, остальные знали об этом.
«О Господи! Что же этот Джасперс может сделать для мира!» — подумал пораженный Десейн.
Но отчего-то эта мысль вызвала только новые волны на поверхности озера взаимопонимания. В этой мысли скрывалась буря, опасная буря. Десейна передернуло.
Он вспомнил, зачем он приехал сюда, и увидел конфликт, который был неминуем после этого нового осознания. Люди, пославшие его сюда… чего же они хотят?
«Доказательств», — подумал он.
Он вдруг поймал себя на том, что не может сосредоточиться на том, каких именно доказательств они хотят. Его мысли все время возвращались к машине Джерси Хофстеддера и грубой, типичной для янки замкнутости этих людей.
Теперь уже друзья Дженни замечали его, Десейн видел это. Они обращали на него свои взгляды, нисколько не таясь, разговаривали с ним. А когда ему вдруг захотелось встать и подойти к огромному костру, то устроились перед ним, преграждая путь вечернему холоду, а их сильные руки помогли ему подняться, хотя он не просил об этом.
Наступила ночь.
Десейн вдруг заметил, что сидит на одеяле рядом с Дженни. Кто-то бренчал на гитаре в темноте. Одна сторона озера была освещена бледным лунным светом, другая погружена в величественный мрак ночи. Под порывами ветра в этом мраке плескались воды озера, и ему казалось, что если бы только было возможно удалить эту темноту, то в ослепительном свете перед ними откроется удивительная сказочная земля.
Дженни прижалась к нему и прошептала:
— Ты чувствуешь себя лучше. Я знаю это.
Он молча согласился с ней.
У озера вспыхнули факелы, чтобы осветить путь возвращающимся лодкам. Кто-то передал Десейну сэндвич, от которого резко пахло Джасперсом. Он съел его, не отводя взгляда от факелов и костра. В этом призрачном свете деревья отбрасывали красные, гротескные шатающиеся тени, и к небу устремлялись струйки дыма. Неожиданно Десейн спрятал остаток сэндвича в карман.
Что заставило его сделать это? Вряд ли он сам мог бы дать ответ на этот вопрос. Десейн вспомнил один эпизод, который случился уже тогда, когда они с Дженни расстались после обучения в университете. Тогда он высунул руку из окна, чтобы ощутить дождь, и вдруг увидел под своим окном бусинки воды, сверкающие и переливающиеся подобно рассыпанному ожерелью.