Чтение онлайн

Жил он в это время исключительно поддержкой благотворителей всех мастей, при этом без стеснения заявляя, что может попросить помощи у кого угодно и при этом не покраснеть, ведь деньги ему нужны не для гулянок или пропоя, не для себя даже. Деньги требуются для продолжения трудов, целью которых является общественное благо. Он просил помощи даже у барона Редерна, с которым в свое время разругался в пух и прах и о котором отзывался крайне резко как о человеке самом ничтожном и заслуживающем полного презрения. Что ж, fine gustifica i mezzi – цель оправдывает средства. Правда, Редерн денег не дал.

Внимание общественности Сен-Симон сумел привлечь своей брошюрой о послевоенном обустройстве Европы. Именно там он впервые озвучил свою идею о том, что «золотой век человечества не позади нас, а впереди». Именно разработка пути достижения этого самого «золотого века» легла в основу всех его последующих работ.

Получив некоторую известность, Сен-Симон несколько поправил свои дела. Преобразования общества, о которых он мечтал, должны были стать делом рук ученых, банкиров и предпринимателей, в среде которых он нашел отклик. Состоятельные люди начали давать ему деньги на выпуск его трудов (которые быстро приобрели известность), у него появились последователи, которые были хоть и немногочисленны, но зато известны, например философ Конт и историк Тьери, причем последний называл себя не иначе как «приемный сын Сен-Симона».

В личном плане жизнь тоже наладилась. Теперь с ним жила верная мадам Жюлиан – ближайший друг, секретарь и экономка. Свои труды он диктовал ей или кому-либо из учеников.

Правда, он не желал быть «рупором буржуазии», его работы отличались независимостью и не преследовали целей пропаганды политических идей, выгодных какому-либо классу. Группа «денежных мешков», давших деньги на издание одного из сочинений Сен-Симона, публично отказалась от его идей и заявила, что он ввел их в заблуждение и обманул доверие.

А вскоре Сен-Симон попал под суд за оскорбление августейшей фамилии. В своей «Притче» он заявил, что Франция ничего не лишится, если в один прекрасный день пропадут аристократы, чиновники, политики, священники и вся королевская семья, но вот если пропадут ученые, художники, мастера и ремесленники, Франция погибнет. Суд присяжных оправдал его, усмотрев в этих словах лишь парадоксальную игру ума, не более того.

И все же, несмотря на некоторые успехи, Сен-Симон по-прежнему был беден как церковная мышь. Он устал от такого существования, жизнь за счет подачек и милостыни надломила этого некогда гордого аристократа. В мае 1825 года он решил покончить жизнь самоубийством. Взяв пистолет, он попытался застрелиться, но, видимо, рука дрогнула, и вместо того, чтобы вышибить мозги, Сен-Симон вышиб себе глаз.

После неудачной попытки суицида он прожил еще два года и скончался, в лучших традициях античных философов, на руках у своих учеников. За несколько дней до этого увидела свет его последняя работа – «Le nouveau christianisme» («Новое христианство»).

Последние слова Сен-Симона были обращены к его любимому ученику Родригу: «Яблоко зрело, нo вы его сорвете. Мой последний труд „Новое христианство“ не будет понят немедленно. Думали, что религия должна исчезнуть, потому что католицизм одряхлел. Это ошибка: религия не может исчезнуть из мира; она только преобразуется… Родриг, не забывайте этого! И помните, чтобы совершать великие дела, нужно быть вдохновенным… Вся моя жизнь резюмируется одной мыслью: обеспечить всем людям наиболее свободное развитие их способностей». Затем наступило короткое молчание и умирающий прибавил: «Через двое суток после нашей второй публикации партия рабочих образуется. Будущее принадлежит нам». Сказав так, он положил руку себе на голову и скончался.

Однако же на этом история Клода Анри де Рувруа Сен-Симона, гражданина Бонома не заканчивается. Он умер, но ученики продолжили его дело.

После революции 1830 года, окончательно изгнавшей Бурбонов из Франции, на домах города Парижа во множестве появились манифесты, требовавшие уничтожения всех привилегий рождения, в том числе и наследственной собственности; провозглашался новый принцип распределения: «От каждого по его способности и каждому по его делам». В пророческом тоне возвещалось много другого, столь же странного и непонятного. Манифест был подписан следующей фразой: «Базар – Анфантен, провозвестники учения Сен-Симона».

Реакция на манифест была неоднозначной, но достаточно бурной. Чего стоит один только факт обсуждения его в палате депутатов. Некоторые народные избранники сочли весь этот эпизод достаточно серьезным, чтобы обратить внимание правительства на опасность пропаганды новой секты для общественного порядка.

Дела сенсимонистов круто пошли в гору. Их смелые и новые мысли, их блестящие ораторы, их глубокая вера в свое учение – все это привлекало внимание обывателей и делало им хорошую рекламу в обществе. Проповеди Базара и Анфантена собирали по несколько тысяч слушателей. Церкви сенсимонистов появились в Париже, Дижоне, Тулузе, Лионе, Меце (где Сен-Симон некоторое время был комендантом) и Монпелье.

В сенсимонистскую общину вступало много образованных, талантливых и небедных людей. Историк Луи Блан в своей «L,histoire de dix ans» писал: «Оставляя свои занятия, свои стремления к богатству, свои привязанности детства, инженеры, артисты, медики, адвокаты, поэты приходили сюда, чтобы соединить свои благороднейшие надежды… Это был опыт религии братства!.. Отсюда отправлялись миссионеры, чтобы сеять слово Сен-Симона по всей Франции, и эти миссионеры везде оставляли свои следы: в салонах, замках, отелях, хижинах. Одними они были встречаемы с энтузиазмом, другими – с насмешкой или враждой. Но миссионеры были неутомимы в своей деятельности».

Из среды сенсимонистов вышли блестящие ученые, философы, публицисты, но никакого прямого влияния на рабочих сенсимонизм не оказал – это было исключительно интеллигентское движение. Отрицая идею родовой аристократии, оно шло путем создания аристократии интеллектуальной, провозглашения ее наиболее прогрессивной, если не единственно достойной частью человечества.

Организация сенсимонистов стала религиозной общиной. Афантен и Базар стали называться верховными отцами, они венчали сенсимонистов и совершали обряды при погребении. В мастерской общины трудилось до 4000 человек, годовой же бюджет ее был больше 200 тыс. франков.

Но уже в 1831 году в среде сенсимонистов произошел раскол: верховные отцы не смогли прийти к единому мнению по поводу положения женщины в их церкви. Афантен исходил из посылки, что мужчина и женщина являются неразделимым социальным индивидом, а потому во главе церкви должна стоять разнополая пара. К тому же он утверждал, что дух и тело прекрасны в равной степени, а чувственность имеет столько же прав на удовлетворение, как и метания духа. Эти его тезисы легли в основу нового нравственного учения – reabilitation de la chair (восстановление прав плоти). Базар новое учение не принял и был вынужден покинуть общину, после чего вскоре умер.