Чтение онлайн

— Вирджиния! Выходите за меня замуж, Вирджиния! Умоляю! Я люблю вас!

И сам обмер… Выпалил все это единым духом, даже собственного голоса не узнал… Никак не ждал от себя такого нахальства… Застыл, разинув рот. Она молчит, продолжает свою забаву… Ну-ка, поднажмем!

— Вирджиния, я обожаю вас!

Я крепко взял ее за руку… И тут случилось нечто необыкновенное, прямо на наших глазах свершилось истинное чудо… Точнее говоря, между деревьями и нами… Я очень хорошо помню. В точности, как на театральных подмостках… Явилось Счастье, пламенеющее, сияющее!.. Нечто невиданное прежде!.. Огромная Пылающая Купина! Мерцание розовато-зеленых сполохов, а по ветвям венчики желто-синего сияния… Объятая огнем Купина трепещет, и я трепещу… трепещу вместе с розами… Но вот и иные благоухания, как бы слиянный дух цветов, благорастворяющий, обаяющий… Наинежнейшим среди воспарений роз повевает на нас, пьянит нас… Блаженство неизреченное обвороженных, одурманенных, обеспамятевших, млеющих от счастья… Но небо, там вдали, потемнело, дрожу от прохлады… Жаркое полыхание пламени зачаровывает меня, глаз не могу оторвать… Сгореть до наступления холода в пылающем чуде!.. Бросаюсь прямо туда, перевожу дух… Огненные языки вокруг меня подхватывают, плавно-плавно возносят между ними… Я стал вихрем огня, света… стал чудом! Уже ничего не слышу. Возношусь!.. Воздушное пространство… Какое счастье! Я рею огненной птицей… Словами не выразить! Как тут было удержаться?.. Кричу во все горло от радости!.. Клянусь, я увидел Счастье перед собой в саду полковника! Хотите верьте, хотите нет, я видел Пылающую Купину!.. Необычайное волнение чувств!.. Только что-то я не пойму… Вытягиваю слегка правую руку. Дерзнул, осмелился. Касаюсь, дотрагиваюсь… Пальцы моей феи, моей розы, моей обольстительницы!.. Вирджиния! Едва касаюсь ее… не смею. Теперь вокруг нас потрескивают, порхают бесчисленные языки пламени, изящные огненные вихри полощутся между деревьями. Праздник, праздник воздухов! То здесь, то там на ветках резвые зыбкие россыпи искр, сверкающие венчики, пламенные камелии, жгучие глицинии… Букеты из них между волнами музыки… Наполняющее пространство пение фей, шелест их голосов, тайна чар и улыбок. Праздник огня в самом разгаре, для полноты счастья!.. Я был так ошеломлен, в таком смятении, столь обуян любовью, что дохнуть боялся… Был счастлив весь целиком… Слышал, как моя кровь бурлит, клокочет, распирая артерии. Сердце пухнет… я горю… пылаю… пляшу в пространствах, не отпуская руки моей ветреницы, моей лукавицы, моей бесценной, моего мучения, жизни моей… Только бы не ускользнула!

— Сердце мое, Вирджиния! — молю я. — Сжальтесь, Вирджиния!.. Заклинаю вас, сердечко мое, сердечко!..

Она и вправду сердце — мое сердце для нас двоих… Она бьется в моих пальцах. Я крепко держу ее, всю притиснул к груди, сжал крепко-крепко… Больше не выпущу!.. Сад навечно замкнут, мы вечно останемся его пленниками, пленниками сирени, роз. Нас не пускают, не отпускают очарованные купины… Счастье великое!.. Благоухания, вновь благоухания!..

— Вирджиния, куколка моя, греза моя!..

Буду укачивать ее, чтобы заснула… закрыла свои большие глаза… Вот оно, счастье, девочка, девочка!.. Вот оно! Баю-баиньки… То и дело целую ее… Бах-бах-бабах! Все вздрогнуло… Жуткий грохот, ни с того ни с сего. Наверху, на чердаке… Точно лупят что есть мочи по нагромождению котлов… Эти полоумные, наши медведи, снова взялись за свое… Грохот нестерпимый, все трясется, стекла трескаются, разлетаются вдребезги — весь сад усыпан осколками. Бедные мои уши!.. Голова раскалывается! Лязг железа!.. А они еще больше усердствуют, совсем осатанели… Вирджиния испугана… Я целую ее, ласкаю, крепко поглаживаю, пошлепываю по ляжкам, вновь припадаю к ее коленям. Адская трескотня обрушивается на нас сверху… Нестерпимо!.. С крыши, из окон… Бесовский шабаш! Они спятили, у них буйное помешательство… Это выбивает меня из колеи, сообщается мне, напрягает нервы до предела… Я сам не свой, этого я не перенесу!.. Из-за них я снова начинаю яриться, бесноваться… Я ору, надрываюсь от крика, задираю платье на Вирджинии, набрасываюсь на нее, сламливаю ее сопротивление, всеми зубами кусаю ей ляжки. Чудная, божественная плоть!.. Свет! Свет!.. Млею, таю… Это они распаляют меняя… Громыхают безостановочно… бах-бух-трах… доводят меня до белого каления… до исступления… Все разносят вдрызг… Видно, что-то совсем уж невероятное изобрели, раз устроили такой разгром! Какое-то фантастическое открытие!.. Я лижу, вылизываю Вирджинию, ноги, живот… Святая правда! Она хохочет, рвется изо всех сил, брыкается… Обсасываю ей ляжки… Перестарался! Она испугалась, пищит, напрягается… Спрашиваю, чего она испугалась? Не хочу, чтобы она боялась! Тихо, цыпочка, тихо, тихонько… Она меня боится, моего рычания, своего влюбленного большого пса… Сердце мое, сердечко!.. Я съем тебя, проглочу живьем! Начинаю лопать!

Она со смехом отталкивает меня:

— What is it, devil? What is it?

Доигрался! Она считает меня дьяволом!

— О, what is it? В чем дело? Погоди, погоди! I like you awful much! Я безумно люблю тебя!

Чтобы она не боялась, я втолковываю ей, что это просто ради смеха… мням-мням-мням… что я ее ем понарошку… Вот взял бы, да и съел, плевое дело!.. Она немного успокаивается, я приголубливаю ее… Трах-тарах!.. Снова светопреставление, снова наши крушители! Сбивают меня с настроя… И пошло, и поехало, точно молотят изо всей мочи по огромным котлам! Очередной припадок… Вот, совсем озверели… Кончится тем, что весь дом развалится… Крыша уже сползает, окна кособочатся, птицы поспешно разлетаются — шумовой катаклизм… Они крушат все подряд. Наверное, расколошмачивают противогазы, разносят в щепы мастерскую. Все ходуном ходит… Великий Боже!.. Мы в саду не слышим друг друга, нам на головы сыплются черепичные обломки, дробленое стекло, куски жести…

Сволочи! Разрушители!.. Поди, налакались потихоньку до положения риз… Ханжи! Стоит им запереться… Точно, налакались до полного изумления!.. А, может, опять дело в газах? Может, впали в буйство, надышавшись этой пакости?.. С них могло статься… И доигрались! Представляю себе этих раздолбаев, аж смотреть противно! Все летит вверх тормашками. Ломают все, что под руку попадется. Все подчистую переколотят. От этого буханья дрожат небеса… Скандала не оберешься… От этого сотрясается все — пространство, улица, природа и легавые!.. Из-за них разбежались ангелы — неплохая работа! — заглохли вышние голоса, погас фейерверк праздничных огней, вращающихся кругом снопов розового и голубого огня — какой успех!.. Есть чем гордиться!.. Пропали серафимы, их волшебная вереница… Они шли прямо к нам, я видел их роскошные бархатные одеяния, праздничные диадемы… Они шествовали к нам, шаг за шагом нисходя с облаков, дабы шепотом поведать нам свои тайны…

Наше счастье удачно начиналось, обещало быть упоительным…

И вот из-за этих шальных придурков все пошло прахом!.. А те все продолжают… Как пить дать, изломали все оборудование. Бухало гулко, как в огромной бочке, как в недрах вулкана, набитого гудящими, лопающимися чугунами… Невообразимый тарарам!.. От такого позора я не смел шевельнуться, не смел взглянуть на Вирджинию… Иссяк поток моих излияний. Может быть, они подрались там, на чердаке? Может быть, не просто лупили по чугунам? Может быть, бились смертным боем?.. От них этого можно было ждать, от Состена уж точно — помню, как он задирал того субъекта. Кого-кого, а его я знал… От стыда я готов был сквозь землю провалиться — я как раз что-то пылко шептал в благоговении нежного согласия… Отъявленные мерзавцы!.. Положительно нечем дышать из-за этих вонючек… Прочь отсюда!..

Только малышку это вовсе не огорчало. Даже наоборот, она находила их занятными, смеялась от души…

От страшных ударов дом содрогался, трескался… Во всех окнах лопались стекла, от кровли отскакивали куски… Выносить такое мочи не было, никакого терпения!.. Бегу! Бросаю девчонку и бегу! Куда глаза глядят! Два или три раза вокруг дома… Так натрудил ногу, что разболелась. А-а-а, черт с ней!.. О-па, взлетаем! Наддай, наддай! Гоню во весь опор… Уже не касаюсь земли… Прямо-таки переношусь от куста к кусту… меня преследует грохот. «Дурья голова, — подбадривал я себя на полном скаку, — ты уже не вернешься в этот поганый вертеп! Не вернешься, здесь добра не жди!.. Слишком откровенно тебе садятся на голову… Я ведь кто? Лопух! Недоделанный!.. Пора драпать… А славно спелись Состен, этот чумовой и девчонка!.. Хлопал ушами, солдатик… Раз они клюкают за твое здоровье, то поторапливайся, умник, и никогда не возвращайся к ним, особенно к девчонке! Порченая девка! Чаровница-недомерка!.. Она спровадит тебя снова на войну, заморочит тебе голову так, что ты сам отправишься на свою погибель… Все уже обстряпала, а с дядей как-нибудь договорится… Да, немногого же ты стоишь, простак!..» Вот какие мысли приходят мне в голову, вот такое внезапное отрезвление. Бежать! Улепетывать!.. Но не мог же я уйти, так ничего ей и не сказав… всего несколько слов о том, что я думаю об этой сволочной соплячке, будущей убийце… Всего несколько слов, говорю я про себя, о том, как она меня дурачила… Только это не так просто. Не спорю, мне всякая чертовщина мерещилась, случалось, начинал колобродить… у каждого свои слабости. Но вот так охмурить, это уж извините!.. Так дешево эта засранка не отделается!..

Разозлившись, я все скакал и обмозговывал вслух, как с ней посчитаться… Прыжок в сторону! Полный разворот на лужайке!.. Взял ноги в руки, даже увечную хромулю… В стремительном порыве, рожденном яростью, отпрыгиваю вправо, гоп!.. Поворот на сто восемьдесят градусов… Не могу остановиться. Эти двое ублюдков, видно, совсем осатанели, душу из меня выколачивают… Их громыхание подхлестывает меня. Можно подумать, со всего маха разбивают молотами сотню наковален. Барабан Господень, громы Божий! Пришпориваю, лечу стремглав — метеор!.. Центральная аллея… Погоняй, и-эх!.. Лети, птичка!.. Приземляюсь прямо на крыльце, фу-у-у… Снова в стенах дома… Главный вестибюль… Пыхчу, отдуваюсь, соплю… Ищу повсюду свою Вирджинию… Опять исчезла! Куда подевалась эта шлюшонка-малолетка, эта нахальная соплячка?.. Ух, как я зол!.. О, чую ее духи пряный гвоздичный запах ее волос… Мыкаюсь среди ковров, налетаю на горничную, сбиваю с ног, она в крик… Трясусь, как цуцик, потерявший свою добрую хозяйку. Высунул язык, с него каплет. Вот уже появилась пена на губах… Взобрался на перила, оседлал их, съехал и грохнулся на задницу, свалился навзничь… В голове затрезвонили колокола, я обмяк… Нет нигде моей девчушки, ни в гостиной, ни в саду! Может быть, в спальне? Полегче, полегче, бобик!.. Взгляни, на кого ты похож? Опять напугаешь ее до смерти!.. Чурбан ты беспардонный, хоть немного приведи себя в человеческий вид!.. Костюм-то как извозил!.. Корю я себя, маюсь, сижу кулем… Ничего, отыщется! Куда ей деться?.. Надо бы малость поразмыслить о происходящем — так оно лучше будет, воспользуюсь тем, что вроде один остался… Тах-тара-рах!.. Да пропади ты!.. Бух-бах! Все громче, громче. Опять наверху всесокрушающий циклон!.. Еще не надоело! Два наших умельца снова засучили рукава и от всей души лупят по железу… Веселье в полном разгаре!.. Я-то думал, они там уже поубивали друг дружку. Бах! Бух! Трах!.. Прыти у них не поубавилось, взялись крепко. Не успокоятся, пока все не переломают, орудуют в громыхающем металле… Буйство циклопов! Их не остановишь… От грохота прыгают глаза, дрожат глазницы… Весь дом подскакивает, подпрыгивает вместе с мебелью, огромным комодом. Люстра раскачивается так, что, того и гляди, сорвется, все ее бесчисленные хрусталики звенят… Музыка!.. Громоздкий сундук, на котором я сижу, трясется, ерзает… Меня сейчас сбросит… держусь крепче… В точности, как при бомбардировках!.. Совершенно рехнулись!.. Вулканические толчки!.. Опять вошли в раж… Стены трескаются прямо на моих глазах… Верно, не знают, куда силу девать. Дом обвалится! Будто работает кузнечный пресс. Что-то вроде завода Крезо на мышечной силе!.. Я просто боюсь их. Выхожу на крыльцо, смотрю… И тут из крыши вырывается красная ракета… Какой-то чудовищный выброс… Снопы искр… Наковальня проломила стропила, взмыла в поднебесье… Летит, трещит, пылает… Страшное зрелище!.. И тут новые языки пламени… комета следом!.. Желтые, синие, оранжевые струи… Настоящий фейерверк! Наковальни со своими шлейфами бешено вращаются в вышине… Нет, не время любоваться… это кончится чем-то ужасным… Что за опыты они проделывают? Но не время раздумывать. Я зову:

— Вирджиния! Вирджиния!

— Hello! Hello!

— В путь, девочка!

Я не видел ее, а она была здесь, совсем рядом. Какое счастье! Играла с кроликом в прятки меж деревьев!

— Идем, малышка! Вперед!

Я увлекаю ее за собой. Здесь нельзя оставаться!.. Случится что-то страшное… Начинаю привыкать. Не хочу, чтобы они снова подозревали меня… Крольчонок спрыгнул с ее рук, пискнул…

Так я и думал — они распечатали бутыль совершенно особого газа… тут же отравились и впали в буйное помешательство… Удар по мозгу… В точности, как запертые в клетке, обкуренные отравой звери, бешено кидающиеся, кусающиеся, бросающиеся на все! За дело, чудовища в человечьем обличьи! Невероятный прилив сил… Самое страшное происходит от первого вдоха, а потом опьянение… На это уходит, по сути, вся бутыль «Фероциуса 92», а к ней в придачу еще добавочек — запаянный стеклом пузырек, интрант «Фероциуса», метилметиловый газ, подвергнутый сверхперегонке до 15 интрантов, которому не было равных в мире по ядовитости и убойной силе. Достаточно было милликрона!.. Создавший его человек не мог прийти в себя от изумления, удивлению его не было границ… Он преподавал ботанику в одном из лицеев Дорчестера и занимался опытами лишь несколько часов в неделю… В сущности, от нечего делать он и обработал ипероль солями метана, а затем подверг с помощью стеклянного тяжа сверхсжатию такому, что тонна ужималась до объема наперстка. Представляете себе?.. Двое наших ухарей разом втянули носом все содержимое, по тонне на ноздрю!.. Последствия — мгновенные… они тут же, багрово-синие от ярости, набросились друг на друга, схватились за грудки, начали тузить один другого сперва кулаками, потом чем попадалось под руку, всякими инструментами, какие у них там были… Побоище!.. Наконец-то полковник, пребывавший в неуверенности, опасавшийся, что его надуют, не веривший научным отчетам, столь сомневавшийся в «Фероциусе», получил доказательства… Он так разошелся, что раз сто, а то и двести, съездил второму хмырю по мордасам… Но два весьма ценных противогаза с клапанами и перьями превратились в нечто бесформенное, оказались разбитыми в прах… Мастерская пребывала в ужасном виде — крыша обвалилась, окна выбиты, все оборудование раскидано, разбито вдрызг, разнесено вдребезги, растоптано. Картина жуткая!.. Плоды усилий впавшего в буйство безумца… Они колошматили друг друга с диким, немыслимым, невообразимым остервенением… сами не зная, почему и зачем… кромсали друг другу лицо… выдирали клочья кожи с мясом от носа до затылка… стамесками, рубанками отхватывали огромные кровавые лоскуты… рашпилями срывали куски ушей… Когда припадок кончился, они предстали в таком отталкивающем виде — окровавленные, едва стоящие на ногах, с вылезшими на лоб глазами — что все перепугались, собаки, и те попрятались. О челяди и говорить нечего, поднялся крик, с одной из кухарок сделалось дурно… Они уже решили, что их обвинят в заговоре, в покушении на убийство своих хозяев, и собирались известить полицию, чтобы сразу все привести в ясность и избежать кривотолков, но полковник воспротивился… он уже обрел обычное свое здравомыслие, хладнокровие и уверенность вместе с внезапными позывами к мочеиспусканию, а также привычкой приниматься ни с того ни с сего вопить «England rule the gases», высоко вскидывая правую руку и вытягиваясь в струнку. Это происходило с ним совершенно непредсказуемо…

Засим следовало троекратное «Hip hurray!». Состеныч, чье темя было сплошь усажено лиловыми шишками в придачу к порезам и разбитым губам с запекшейся на них кровью, не оставался перед полковником в долгу, радостно вторя ему во всю глотку таким же троекратным «Гип-гип ура!» Они совершенно не злились друг на друга за мордобой. Даже наоборот, похоже было, что это их еще более сблизило и сдружило… Само собою, такое событие нужно было срочно спрыснуть, отметить… Они опорожнили не менее трех штофов виски… Состен, пивший только воду, совершенно окосел, а полковник еще пять или шесть раз поднимал стопку за здравие душеньки Состена — он называл его «the gallant Frenchman»… Его Величества Георга V и великого magnificent Жоффра… Это для разогрева… А там — за great Сару Бернар, за короля сербского Петра, за «Даму с камелиями…» Никого не забыл!.. Между ними установилось полное понимание… Оба были совершенно согласны в том, что все надо было начинать сызнова… повторить весь эксперимент от начала до конца… Они были прямо-таки счастливы, что в припадке бешенства разгромили все оборудование, переломали все фильтры, слюдяные пластины, детали из листового железа, что это они славно придумали и заодно, черт побери, сделали одно очень нужное дело — избавились от хлама!.. Теперь они начнут сначала, но с применением совершенно иных методов, методов, ни на что не похожих… запатентованных приемов… гораздо более хитроумных… чем можно было вообразить даже при совершенно уж изощренном хитроумии!.. Да мне, задрипанному вахлаку… и в голову бы такое не пришло! Как их корчило от смеха, как они издевательски ржали… глядя на мою растерянность и предвкушая грядущие потрясения и чудеса!.. Смертоносные газы «Фероциус»… многое открыли им в целом и навсегда — такова была, безусловно, воля судеб. Чудовищное зелье точно разбудило их… исторгло из состояния дурацкой уверенности… С такой вот закалкой… оковав душу и тело броней… они были теперь в полной боевой готовности. Все нужно было пересматривать — противогазы оказались несовершенны… и тому были представлены доказательства. Нужно было переделать всю оснастку менее чем за четыре недели до конкурса… На редкость трудная задача!.. Они хлопали друг друга по спине с такой силой, что трещали ребра!.. Особенно мощны были шлепки полковника… Такой коротышка… а Состен каждый раз отлетал от него, отскакивал, как мячик, на три или четыре метра, и влипал в стену. Просто удивительно, честное слово, как это они не угробили тогда друг друга? Вот о чем я размышлял, глядя на них. Если что и спасло им жизнь, так это уж точно всякие ухищрения… утолщения, припаянные к шлемам… всякие там высокие щетинистые гребни, вся эта механика! Высокое греческое искусство, медузы и горгоны, пелопонесские воины… Это, конечно… приняло на себя удары… уберегло, что ни говори, их черепушки… Только вот приходилось начинать… с самого начала… и в том же точно духе. Украшения и украшения! Полковник требовал… чтобы они были всюду — эгретки, султаны… Я должен был найти боа, роскошные перья за семь гиней, дабы увенчать его шлем, его каску со всеми железяками.

«Зрелищность — это все» — таков был его девиз… Изящная механика!

«Smart, smart! We will be smart!» Тут бесполезно было с ним спорить… «Мы будем изящны! Smart first! Прежде всего изящны!»

Он считал, что от внешнего вида… зависела половина успеха на конкурсе. Главное… произвести впечатление на жюри… чтобы оно зажужжало… А уж потом техника, чудеса… мягких клапанов, перекидных трубопроводов…

«Smart and officient… and different!» Слово «different» в его английском смысле, своеобразном, покоряющем. Начало многообещающее! Коль скоро они все уничтожили… в своем хмельном исступлении… разгромили весь этаж… разнесли лабораторию… мне представлялась возможность поразвлечься… побегать по городу — восполнить убыль в оборудовании… порыскать в поисках скобяного товара, змеевиков, изделий из хрусталя… всего того, что они перебили, изрубили, раскидали… Это была моя забота.