Чтение онлайн

— Да, — сказал Пафнутьев, не чувствуя права сказать еще что-либо, еще как-то выразить свое понимание.

— Я ее, стерву, я ее, оторву... Не могу забыть и избавиться не могу. И не хочу. А то, что ты видишь, — Коля обвел глазами комнату, — это все она. Знаешь, что происходит... Теряю интерес к самому себе.

— Знакомо, — кивнул Пафнутьев и поднял свой стакан.

Выпили молча.

Коля некоторое время посидел, прижав к глазам костистые, тяжелые, в наколках кулаки, а когда убрал их от лица, глаза у него снова были сухи и насмешливы.

— А мне ведь Лубовский деньги предлагал. — Он усмехнулся жестко и даже как бы ощерясь.

— За что?

— За Васю. Вася ему последнее время не нравится. И я тоже не нравлюсь. Что-то чует. У него собачий нюх, понял? Ты это должен знать — у него собачий нюх. Ему достаточно с тобой поговорить по телефону, и он тебя чует. Будто из телефонной трубки ему твой запах доносится. Ты с ним хоть раз говорил по телефону? Хоть раз?

— Говорил.

— Все, мужик. Не надо себе дурить голову. Он знает тебя со всеми твоими потрохами.

— Возможно. — Пафнутьев не был склонен озадачиваться собачьим нюхом Лубовского.

— Зря Вася в Москве подзадержался, не надо бы... Там вечно что-то с людьми случается. Не надо бы, — повторил Коля.

— Здесь безопаснее?

— Здесь свои.

— Вы работали с Лубовским?

— Случалось.

— Успешно?

— Вполне. Но я не думал, что стану у него поперек дороги, не думал.

— Но пришлось?

— Нет, не пришлось. Так получилось. Так сложилось. Он начал зачистку своего прошлого. Работа его ждет большая, но он не остановится. Ему нельзя останавливаться. Я думаю, Паша, ты уже у него в списке.

— На устранение?

— Да. У тебя уже что-то есть на него?

— Не знаю наверняка, но, похоже, есть.

— Он знает, что ты здесь?

— Вполне возможно. Хотя я сказал об этом только одному человеку в Генеральной прокуратуре.

— Этого достаточно. Значит, ты приехал не один.

— С «хвостом»?

— С «хвостом», — кивнул Коля. — Лубовский не всегда был таким осторожным, да и не рассчитывал подняться так высоко... С президентом якшается... Это круто. Предел его мечтаний был комбинат железобетонных изделий. А потом пошло, пошло... С комбинатом мы ему помогли, конкурентов убрали... Но и он пальчики оставил. Оставил Юра пальчики, оставил... Напрасно Вася в Москве подзадержался... Да и мне пора линять... Денег дашь? — неожиданно спросил Коля.

Пафнутьев помолчал, склоняя голову то к одному плечу, то к другому.

— Не дам, Коля. Нету. Может быть, попозже достану.

— А попозже дашь? — Коля уже улыбался.

— Достану — дам.

— Есть возможность достать?

— Есть. — Пафнутьев подумал о Халандовском, тот мог выручить, сам предлагал, не откажет.

— Ну ладно, — тяжко вздохнул Коля. — Это я так спросил, проверял тебя. Думаю, если пообещает с ходу — значит, точно не даст. Но ты вроде ничего мужик, не дрогнул. Деньги — ладно, деньги — не проблема. Просто никакая не проблема. Но если прижмет меня... Поможешь?

— Помогу, — сказал Пафнутьев, глядя Коле в глаза.

— Верю, — кивнул тот. — Не знаю почему, но верю.

— И правильно делаешь, — одобрил Пафнутьев.

— Хотя, честно сказать, я больше Васе верю, чем тебе... Ты уж на меня зуб не имей, но Васю я знаю лучше, чем тебя.

— И опять согласен.

— Хотя и в Васе можно усомниться, — раздумчиво проговорил Коля, вертя сверкающий чистотой стакан. — Но не буду я в нем сомневаться. Не буду. Ты меня не кинешь?

— Нет, — сказал Пафнутьев. — Не кину.

— Не надо... А то знаешь, я обидчивый.

— Я понимаю, о чем ты говоришь.

— Тогда давай всерьез. Сохранилось несколько записок, которые писал Лубовский мне и Васе. Он опасался с нами встречаться, боялся телефона, кто-то ему внушил, что все телефоны прослушиваются. В общем-то, правильно боялся. Для общения с нами выбрал записки. Он был уверен, что мы их уничтожаем, потому что в первую очередь это были улики против нас. Ему казалось, что он очень хитрый. Проезжая мимо по улице, он забегал в подъезд, бросал в почтовый ящик маленький клочок бумажки. По содержанию — совершенно невинный. Посторонний человек, обнаружив случайно такую записку, ничего в ней не поймет, ничего не заподозрит. А между тем в записке содержалась четкая инструкция — куда едет директор Морозов, с кем, по какой дороге и так далее. Тебе понятно, о чем я говорю?

— Вполне, — заверил Пафнутьев.

— Тогда продолжаю. Записки имели примерно такой вид... В. (это значит Вася)! К. уезжает завтра после совещания в Ревду...

Встреча на семнадцатом километре. И подпись — «Л.». И дата. Он, придурок, даже дату ставил. Записка действительно совершенно невинная.

— Не думаю, — проговорил негромко Пафнутьев.

— Я тоже не думаю. Если все сопоставить... Ревда — это щебеночные карьеры. К. — это клиент. С клиентом мы разобрались на следующий день. После совещания. На семнадцатом километре. Все эти подробности нетрудно подтвердить по документам, оставшимся в ГАИ, в милиции, в архиве комбината... Что касается почерка — то, естественно, это почерк нашего с тобой общего друга. Л. — это его подпись.

— И много таких записок у вас осталось?

— Штук пять наберется. Они все немного отличаются, совсем немного, поскольку операция готовилась месяца два и Лубовский все это время нас поторапливал.

— Значит, с Морозовым... Вы с Васей разобрались?

— Я не скажу тебе «да». Зачем? Это было бы неграмотно... Знаешь, у каждого свой почерк... Нельзя одними словами писать любовные записки нескольким женщинам... Неграмотно. Лубовский нашел каких-то хмырей, и те разобрались с Морозовым прямо у того в кабинете.

— А что потом случилось с хмырями?

— А откуда ты знаешь, что с ними что-то случилось? — удивился Коля.

— Догадываюсь. А с Куприяновым как?

— Что-то с машиной у него произошло.

— В районе семнадцатого километра? — невинно спросил Пафнутьев.

— Да, где-то в тех местах. Там, знаешь, дорога делает крутой поворот и сразу подъем... Скорость у машин небольшая, а если еще и гололед, дождь, мокрые листья, бывает, покрывают асфальт... Очень трудно, знаешь ли, справиться с управлением. Вот там-то с Куприяновым, который сменил Морозова...