Балканский тигр
Шрифт:
Пока Рокотов спал, анаша, развешанная на леске между кустами, высохла, и он спрятал желтоватые листья в пакет. Теперь у него было чем угостить албанских партизан. От хорошей травки косовары не откажутся никогда. А в качестве своей конопли Влад был уверен: он собрал самые забористые листочки, так что его косяк зацепит по полной программе. Не зря же у Влада биологическое образование…
До сумерек было полно времени.
Владислав пробрался поближе к станции и залег между переплетенных корней на опушке невысокого леса.
Сказать, что на железнодорожных путях кипела работа, было бы неправильно. Албанцы в черной форме УЧК лениво бродили между составами, сгружали какие-то тюки, загружали какие-то коробки, то и дело останавливаясь на перекуры. Изредка подъезжали грузовики, и тогда наступало краткое оживление — из ангаров выкатывались электрокары и подвозили к открытым бортам европоддоны с мешками и ящиками.
Видимо, склады подвергались элементарному грабежу.
Рокотов прикинул количество косоваров. Не менее сотни. Мирных жителей не наблюдалось, мелькали лишь куртки с эмблемами и форменные береты.
На столбе возле административного здания висели вниз головой три тела. Даже с расстояния в километр было видно, что два из них — женские. Юбки упали, обнажив белые ноги.
Влад скрипнул зубами. Злость в его положении была не лучшим советчиком, но он не мог не наказать сепаратистов и не устроить им веселую ночку. В конце концов, несколько часов задержки ничего не решали.
Рокотов еще раз провел диспозицию. За пределы станционного периметра бойцы УЧК не выходили; даже не выставили внешние посты. Понятное дело: сербы давно ушли, бояться некого.
Примерно в семистах метрах от железнодорожного полотна догорал хутор. Владислав отрегулировал резкость и увидел трупы рядом с черным пепелищем.
«Ага! Семья смотрителя, как я понимаю… Ничего удивительного…»
Путь до обгоревшего здания занял полтора часа.
Биолог прокрался вдоль берега речушки, текущей в поросшей осокой низине, и вышел к хутору с противоположной от станции стороны.
В воздухе висел резкий запах гари. Влад пятнадцать минут посидел в кустах, прислушиваясь к щебетанию птиц. Он был один.
Пригибаясь, Рокотов обогнул груду тлеющих бревен и осмотрел лежащие тела. Двое мальчишек подростков, молодая женщина со вспоротым животом, пожилая цыганка и четверо стариков. Их убили не меньше суток назад, трупы уже начали разлагаться в лучах весеннего солнца, над ними роились жирные зеленовато-черные мухи.
Влад заткнул ноздри смоченной в спирте ваткой, еще раз внимательно осмотрелся и достал скальпель, мысленно попросив прощения у лежащих перед ним людей. Задуманное должно было обеспечить его маскировку, однако, с другой стороны, это называется надругательством над трупами.
Но выбора у русского биолога не было…
С начала военной операции в Косово Президент, Государственный Секретарь и Советник по национальной безопасности стали встречаться раз в два дня. Три высоких государственных чиновника усаживались вокруг кофейного столика в Овальном кабинете Белого Дома и в течение часа обсуждали изменения ситуации на Балканах и на мировой арене в целом.
Из соображений секретности больше никого на этих совещаниях не было. В процессе формирования внешней политики США требовалось исключить любую утечку информации, даже в среду военных и разведчиков. До них доводились только конкретные задания, по которым невозможно определить дальнейшую стратегию супердержавы.
Исключением был Израиль.
Не потому, что Президент поручил кому-то из собеседников информировать ближневосточного партнера о нюансах большой политики. Более того, Президент был бы крайне удивлен тем фактом, что содержание секретных бесед становится известным Моссаду на следующий же день. Узнай он об этом, и место переговоров было бы перенесено в подвальный этаж, в экранированный хаотично дрожащими кевларовыми листами кабинет.
Впрочем, это бы не помогло. Информация продолжала бы течь, как фекальные воды из прохудившегося унитаза. Ибо передаточным звеном в цепи «Овальный кабинет — Телль-Авив» — была тумбообразная мадам Госсекретарь, ценнейший агент израильской разведки по кличке Далида. Библейские имена пользовались большой популярностью в Моссаде.
— Я обращусь к Шираку с секретным письмом и попрошу воздействовать на своих генералов, — Президент улыбнулся обезоруживающей улыбкой, столь любимой избирателями, и почесал за ухом рыжего сеттера Бадди. Единственного из присутствующих, кому было наплевать на суть разговора и кто любил своего хозяина не за высокий пост. К Мадлен Бадди относился настороженно и не позволял этой неприятно пахнущей женщине себя гладить. — Участие европейцев нам необходимо. Нельзя допустить, чтобы они остались чистенькими.
— Совершенно с вами согласен, — непринужденно кивнул советник. — В идеале надо определить для них сектор бомбардировок и предоставить список целей. Тогда они завязнут по уши. Естественно, под нашим прямым контролем…
— Их беспокоят потери, — вставила Госсекретарь.
— Потери на войне неизбежны, — наставительно сообщил Президент, в свое время сбежавший с призывного пункта, когда узнал, что там набирают солдат для войны во Вьетнаме, — это азы. Наши летчики тоже гибнут. Конечно, прессе мы об этом не сообщаем, но европейцам намекнуть можно. Мы создали прецедент, и открывшиеся возможности безграничны. Останавливаться на полпути не стоит. Особенно учитывая ситуацию в России… Кажется, на Кавказе назревает новая война?
— Без сомнения, — твердо ответил помощник по национальной безопасности. — Наши друзья готовы выступить фактически уже летом. Думаю, проблем с продвижением на восток у них не будет. Население поддержит их религиозный порыв, а Борис в который раз очнется слишком поздно.
— Меня немного беспокоит их экстремизм, — признался Президент.
— Албанцы такие же, — проквакала Госсекретарь, — у них те же цели. Создание исламского государства, работорговля, клановое деление власти… Нам это не мешает. Даже наоборот, стимулирует конфронтацию мусульманского и православного миров. А при поддержке Папы Римского мы получаем на освобожденных территориях подконтрольные католические анклавы. На Украине процесс уже идет вовсю. Лет пять, и Украина станет нашей. Вытурим русских из Севастополя, выставим материальные претензии, и Иван будет отрезан от моря.