Бабник
Шрифт:
С ног до головы обливаюсь гелем для душа, тру тело, смываю косметику, потом заворачиваюсь в халат и бреду на кухню.
Параллельно слышу трель дверного звонка. Игнорирую. В кухне наливаю себе кофе, бросаю тупо две таблетки успокоительного и выпиваю залпом.
Ненавижу!
– Юля! – доносится из окна. – Юля, открой!
Не буду отвечать. Не хочу и не буду!
Ненавижу!
Окрутил меня, дуру такую, соблазнил, играл в свои сексуальные игры. И что в итоге? Девственности в каком-то клубе лишил.
Все, что хотел, то получил!
Что ему ещё от меня надо?!
Съеду сама и черт с ними с деньгами за долгосрочную аренду. Пусть трахает своих баб за стеной сколько хочет, мне плевать!
– Юля, – раздается совсем рядом со стороны открытого окна. Вглядываюсь в ночь, ничего там не видно. На моем подоконнике поочередно появляются две загорелые ладони и светлая макушка. Слышатся натужные выдохи с матами. Иван подтягивается, перебираясь в мою квартиру.
Не пустила в дверь, он просто взял и вошел в окно!!!
– Ты с ума сошел?! – Я в шоке. Тут пятый этаж, он мог соскользнуть и разбиться. Прямо под моими окнами переломать себе ноги или свернуть шею. Кошмар!
– Юля, я идиот, – надвигается на меня, вытирая содранные ладони друг о друга. В глазах тревога и растерянность. – Прости.
– Иди отсюда, – указываю на дверь из кухни, – и больше не появляйся!
– Юль, никуда я не пойду, – подходит вплотную и обнимает, – хочешь ударить – ударь. Я заслужил. Со всей силы бей.
– Не буду я тебя бить, идиот! – Кулаком бью его в плечо несколько раз. – Бабник чертов! Псих! Проваливай!
– Заслужил, – поднимает меня на руки, как ребёнка, и садится со мной на хлипкую скрипящую табуретку.
– Что тебе ещё надо? Проваливай! Со мной тебе больше ничего не светит! Иди в свой клуб, там таких дур много, – вновь начинаю всхлипывать. Держусь, но слезы наполняют глаза, мешая нормально видеть.
– Прости, – говорит спокойнее, – я приревновал и повел себя, как полный идиот.
– Идиот! Я расторгаю нашу сделку, не буду никого для тебя изображать. И съезжаю. Сама.
Зарываюсь лицом в основание шеи Ивана, прижимаюсь к такому теплому и большому, такому успокаивающему. Слезы брызжут из глаз, заливая его майку.
– Ненавижу...
– Заслужил, Юля, заслужил.
– И никакого секса у нас больше не будет. Никогда. Я тебя с твоим бревном к себе не подпущу.
– Понял.
– Так что иди и ищи себе…
– Не пойду, нет. Мне с тобой нравится.
– Бабник!
– Больше не буду им, Юля.
– Врун!
– Нет, я докажу.
– Пффф.
– Докажу.
В объятьях Ивана слишком тепло и уютно, сил моих нет его оттолкнуть. Это не навсегда, я слабая, расстроенная женщина. Уже женщина! Просто минуточку так посижу, успокоюсь. Затихаю, вдыхая запах его кожи. Мне приятно чувствовать его руки на своей спине, тихой шепот возле уха, лёгкие поцелуи в волосы.
Это вообще ничего не значит. Я как была злая на него, так и буду. Завтра же перееду от этого прыгуна по карнизам. А пока пусть покачивает на руках и успокаивает, мне так легче. Глаза постепенно закрываются, и я проваливаюсь в сон. Периодически просыпаюсь ночью, и каждый раз сильные руки меня удерживают, к горячему телу прижимают, давая понять, что я не одна, а с ним. Все хорошо.
Утром просыпаюсь по будильнику одна. Не успеваю опомниться, как из кухни доносится звук разбитого стакана и ругань Ивана.
Что он там делает?
Медленно поднимаюсь, отслеживая свои ощущения. Внизу живота остался лёгкий дискомфорт.
Заворачиваюсь в халат, потому что спала я голой. Не буду об этом думать, совсем. Иду на кухню, где меня встречает взлохмаченный Иван в трусах и с деревянной лопаточкой.
– Доброе утро, что ты делаешь?
– Завтрак, – он разворачивается к плите. Замечаю там огромную сковородку с десятком яиц, брокколи и сосисками. – Садись, только аккуратно, я стакан разбил.
– Вижу, – прохожу мимо осколков и забираюсь на стул с ногами. Удивленно наблюдаю за передвижениями Ивана по кухне.
Он убирает осколки, моет руки, принимается за нарезку салата.
– Не знала, что ты умеешь готовить.
– Это мой максимум, – на столе появляется сковородка.
Иван выглядит так уютно, так мило в моей кухне, что сердце щемит. Опять специально майку не надел, тело свое красивое показывает. Думает, на меня это подействует…
Действует, конечно, но я показывать это не стану.
– У тебя, – указываю пальцем на его шею с приличным кровоподтеком, – ой.
– Нда... надо придумать какую–то легенду для Артема и парней. Боюсь, если сказать правду, они выступят на тебя с осиновыми колами и чесноком.
Поделом ему, вообще не жалко.
– Ври что хочешь, только мой брат не должен узнать правду.
– Понял, – он проводит ладонью по шее и, коснувшись синяка, морщится. – Я тут думал всю ночь.
– Ты спал, я слышала твой храп.
– Я не храплю!
– Да, конечно….
– Ладно, я думал вечером, потом утром…. Вот, давай встречаться по-настоящему.
– Нет.
Втягиваю носом аромат жареных яиц и сосисок. Я не ела со вчерашнего обеда.
– Юль, я накосячил, знаю, – Иван крутится рядом со мной с лопаточкой, накладывает еду, чай наливает, – но тебе лучше меня не найти.
– Очень самоуверенно.
– Сама подумай. Я вот, – он тыкает лопаточкой в пресс, – сильный и привлекательный, работа у меня есть с неплохой зарплатой, жилье, – кивает на стенку, разделяющую наши квартиры, – я тебе нравлюсь, ты мне очень сильно нравишься. И я решил, что пора завязывать с тусовками, совсем. Серьезным буду.