Б Отечества…
Шрифт:
— Пока немного, — соглашаюсь с ней, — но не так уж и мало. К тому же, люди напуганы и снимают квартиры не глядя, лишь бы было где жить. Так что многие домовладельцы повысили цены, по крайней мере — для иммигрантов. А я хочу в Латинском квартале снять, поближе к Сорбонне. Тратить время на поездки… Время ведь — тоже ресурс!
— Совсем вариантов нет? — поинтересовалась Анна, подаваясь вперёд и обхватывая колени руками.
— Ну почему… — пожимаю плечами, — есть, просто варианты немногим лучше. Дороже или дальше от Университета, или попросту хуже. Такие клоповники попадаются…
Хмыкнув, рассказал ей для наглядности несколько историй, красочно расписывая ситуации, квартирных хозяев и иные особенности съемного жилья.
— А знаешь… — сказала она, замолчав внезапно, — Да! Оставайся!
— Как-то… — Анна беспомощно пожала плечами, — ты не такой мужлан, как… все эти. Свободные спальни у меня есть, займёшь одну, и…
— Но это временно! — поспешила уточнить она.
— Я… а почему бы, собственно, и нет? — соглашаюсь с Анной, оглядывая квартиру, — Никаких условий?
— Никаких! — торжественно пообещала девушка, протягивая руку.
— Переезжаешь? — пыхнув трубкой, поинтересовался консьерж, уютно расположившийся в кресле с развёрнутой газетой.
— Да, дядюшка Жак, — останавливаюсь поболтать со стариком. Он неплохой человек, да и… буду честен — полезен. В Латинском квартале консьерж знаком чуть не с каждым мало-мальски заметным старожилом, а если кого и не знает лично, то уж наверняка — опосредовано.
Не то чтобы незаменимый, вот уж нет! Но времени он мне сэкономил немало, а всего-то — поговорить со стариком, угостить иногда хорошим табачком или подарить бутылку приличного вина.
— Получше квартиру нашёл, или как? — спросил дядюшка Жак, поудобней устроившись в старом, продавленном, но на удивлении удобном кресле.
— Или как, — морщусь я, расслабленно привалившись плечом к дверному косяку, — хозяйка, будь она неладна…
— Хе-хе… — мелко засмеялся консьерж, — она такая! Девчонкой ещё её помню, как она тут появилась. Страшна! Глаза выпученные, скулы — чистый монгол! Этот, как его… Чингисхан. И потливая.
— Болезнь, наверное, — сделал я попытку быть объективным.
— Всё одно к одному, — пожав плечами, убеждённо сказал дядюшка Жак, — пометил её Господь. А льстивая! Сладкая аж до приторности, особенно если ты ей нужен. А вот с постояльцами…
Зашуршав газетой, он поднялся с кресла и выколотил погасшую трубку в массивную бронзовую пепельницу, помнящую времена Директории[vi].
— С тобой поднимусь, — постановил он, не спрашивая моего согласия, — гляну, что там и как. Чтоб свидетель, если что…
— Давайте, — несколько озадаченно согласился.
— Хм, — усмехнулся он, поднимаясь по лестнице впереди меня, — Думаешь, чудит дядюшка Жак? Пообщаться хочет, цену себе набить?
— Да ничего… — запротестовал было я, но очевидно, не слишком убедительно.
— Думаешь, думаешь, — убеждённо повторил старик, — Но нет! Общение… вон, в любой кабачок зайду, мне ещё и рюмку поднесут, потому как уважают! И поговорить есть с кем.
— Просто я вижу, что парень хороший, цельный. А эта самая Эка Папиашвили… — он поморщился, — дрянь баба, между нами. Может и напакостить напоследок, тут уж как повезёт. Квартирка-то у тебя — прямо скажу, так себе! Как ты там говорил?
— Из говна и палок, — послушно повторяю я.
— А… точно! Метко, метко… — захихикал он, вцепившись рукой в перила и остановившись, повернулся ко мне, — Так что ты думаешь, она починить не может, что ли? Починить, да сдавать подороже… но нет!
— Каждого… — задумался консьерж, снова начиная подъём вверх, — да почти каждого третьего постояльца на ремонт выдаивает. Дескать, она-то, порядочная женщина, сдавала приличную квартиру, а постоялец, негодяй этакий, её чёрт те во что превратил! А крику-то, крику!
— Она ж и тебе небось рассказывала, какие у неё знакомые? — внезапно поинтересовался дядюшка Жак, встав у двери в квартиру полубоком и пропуская меня вперёд.
— А как же, — хмыкаю я, не сразу попадая ключом в замочную скважину, — чуть не первым делом.
— Врёт! — убеждённо сказал старик, проходя внутрь и оглядываясь, — Как есть врёт! То есть какие-то знакомства у неё и правда есть, но так… на десять делить надо. Да и что знакомства?
Он закряхтел, опускаясь на колени и заглядывая под кровать, которую я починил-таки.
— Знакомства, — продолжил он, — это ещё так… Я вот тоже с несколькими генералами знаком, притом без врак. Награждения, то да сё… Они ж не всегда генералами были, так-то! Я-то про них помню, а они обо мне? То-то! Сколько таких капралов и сержантов им было представлено? Не тысячи даже, а десятки тысяч!
— Я смотрю, ты и туалет починил? — поменял он тему, — Так я того… опробую!
Не дожидаясь ответа, он заперся там, закрыв дверцу на крючок.
— С этой… Папиашвили так же! — громко продолжил он повествование, заглушая словами иные звуки, — Знакомств у неё много, а вспомнят ли? Да и вспомнят… не все добром, я так полагаю.
— Она, Эка, потому и привечает всяких таких, вроде тебя… речь прервалась звуками смываемой воды, — но с тобой, хе-хе… обманулась! Мальчишка ещё совсем, а надо же…
— Ну, всё чистенько, аккуратно, — подытожил он осмотр комнаты, — а ещё и починил много, так что не бойся! Если что, я засвидетельствую — что было, и что стало. Хотя о чём… не бойся, хе-хе! Кому!
— А так да… — он завздыхал, спускаясь по лестнице, — противная баба! Специально таких постояльцев выбирает, чтоб безответных. Приезжих всяких, да чтоб пугливые. Я когда могу помочь, а когда и… она ж, зараза такая, тоже время выбирает! А потом начинает — то проверки внезапные за каким-то чёртом, то ещё что придумает. Бывало, что все деньги ей отдавали, что в кошельке были, а сами… когда и на улице оказывались, так-то.