Азов
Шрифт:
Алей-ага спросил:
– Ты, царский посол, стоишь один на дороге? А где же свита царская?
– Свита царская в Черкасске-городе, – сказал Старой. – Твоей свиты, такой великой, мы не пропустим. А коль тебе надобно ехать к царю, оставь при себе одного турка, одного татарина, двух толмачей. Всех спахов и янычар верни в Азов. Не табуном послы у нас передвигаются.
– Зачем саблю положил?
– Затем, чтоб доказать тебе, что мы послов встречаем мирно, без всякого оружия, а землю бережем крепко и за черту той сабли никого не пропускаем.
Алей-ага просил Старого прибавить свиты, так как ехать турецкому послу по чужой земле небезопасно.
Старой не дал поблажки, стоя на своем:
– Коль едешь спешно, то поезжай, как было сказано. Поезжай в Азов и жди, пока мы на Москву слетаем и спросим повеления царя. Поедешь с такой свитой – боя не миновать будет. Убьют тебя, а мы в ответе будем, А лучше поезжай, как было сказано, – и без греха.
Алей-ага стал сразу жаловаться, что-де прежних послов встречали с большим войском, со знаменами, стреляли из ружей и песни пели.
– Паф-паф! – сказал Алей-ага. – Паф-паф!
Старой рассмеялся:
– Паф-паф? Не будет! У нас пороха мало. Который порох остался, то мы его для дела бережем.
Посол насторожился, а атаман добавил:
– А ты не думай худого. Я вижу, ты про Азов задумался. Азов мы брать пока не станем. Времени терять не будем, – продолжал Старой, глянув на гарцующих вокруг него спахов. – Отсылай-ка свою свиту в Азов. В Черкасск со мной поедешь. Не бойся, никто не тронет. В Черкасске отдохнешь, а там, бог даст, поскачем на Валуйки, а нет – махнем Доном-рекой до Воронежа. Наших дорог не знаешь? А вот Фома Кантакузин дороги наши знает, все крепи до Валуек выведал.
Алей-ага покривился, но смолчал.
Из Черкасска атаман Каторжный прислал Старому сотню казаков и велел ему, не заезжая в Черкасск, ехать с послом на Воронеж. В Черкасске в это время готовилось великое дело; казаки не хотели, чтобы турецкий посол разузнал про него.
Черноволосый веселый казак Семен Ерофеев подвел к Старому белого коня в богатом убранстве, шепнул:
– Иван так сказывал: дело тебе привычное, не учить, как с послами ладить. А про дела Алей-аги доподлинно разведай. В Москве не роняй чести, но голову береги… Дальше терпеть, Иван сказал, не будем. Татаринов да Каторжный обдумают дело без тебя накрепко. А дело тебе известное… Наума Васильева да казаков опальных выручай в Москве. Войску нужны.
– Ладно! – сказал Старой, отошел и переоделся в кустах в нарядную богатую одежду.
Вышел: кунья шапка с оторочкой бобровой, кафтан парчовый цвета морской воды, сафьяновые зеленые сапоги.
– Ну, казаки, – спросил Старой, – лепешки взяли? Рыбу взяли? Мясо сушеное?
– Всё взяли! – ответили казаки.
– Алей-ага, готов? – обратился атаман к послу.
– Куда поедем? – спросил тот.
– На Воронеж!
– Черкасск не будет? – спросил Алей-ага.
– Черкасск не будет.
Посол смутился, но, подумав, сказал:
– Пусть так. Нам тоже скоро надо ехать.
Старой вскочил на коня. Посольская станица со Старым во главе тронулась пыльной дорогой на Воронеж.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Пылища стеной стояла до Москвы, жарища – дышать нечем. Дорога, дома, деревья и скрюченные листья покрыты густой пылью. Со всех российских сел в ту пору по всем перекрестным и проселочным дорогам гнали оборванных и голодных мужиков в большие города для создания войска, которое должно было вскоре вести войну под стенами Смоленска и под Великим Новгородом. Шли мужики и кляли поляков, бояр, дворян, шведов. Ругали на чем свет стоит короля Сигизмунда, Владислава, царя Михаила, покойницу Марфу Ивановну, а больше всех – святейшего патриарха Филарета.
– С таким царем нам поляков не побить! – кричали встречные мужики. – Пойдемте-ка, братцы, рыбу ловить на Дон. Там жизнь вольная! На турка-нехристя все пойдем!
Алей-ага спросил атамана, о чем мужики кричат, а тот ответил ему:
– Охота у них воевать с вами, турками. Скорее, говорят, ружья б нам дали. Мы бы их вот как… разбили!..
Посол презрительно сжал губы и отвернулся.
Алей-агу в Москве встречали не очень пышно: не до него там было. Встретили посла десятка два стрельцов, бояре, купцы, дьяки Посольского приказа. Без всяких почестей отвели на Посольский двор, снесли питья, еды и меду и приставили стражу к дому.
Казаки стали постоем в разных дворах, где кто сумел.
Государь спешно послал гонца за атаманом.
Явился Старой в Престольную палату, стал ждать. Тревожно, суетно было возле дверей царя. Дьяки, подьячие сновали туда-сюда, скрипя дубовой дверью. Купцы глаз не сводили с атамана. Шли воеводы, головы стрелецкие из разных городов, в доспехах. Звенели ножны сабель.
Воеводы ушли; появились важные, уверенные иноземцы: голландцы, англичане-выдумщики, пушечные мастера – немцы и всякий сброд, хватающий за здорово живешь деньгу.
В палате царя было шумно.
– Да вы мне пушечное дело всё попортили! – сердился царь. – В срок не доставили. Деньги вперед забрали! Хлеб съели, а дела вашего еще нигде не видно!.. Не погляжу на то, что вы иноземные люди!.. Идите прочь!
И вышли из-за кованой двери люди в париках, в модных иноземных одеяниях, напудренные, в чулках разноцветных, с широкими шарфами на шеях, – спесивые, обиженные, надутые. Дьяки молча проводили иноземцев до выходных дверей, сами вернулись. К царю пришли купцы московские.
– Да вы же не иноземцы, к нам пришлые! – закричал царь. – Люди русские, деньгу зашибаете, а военному делу не гораздо быстры! В Смоленске близится война, а вы деньги в кармане бережете! Хлеба не поставляете, войско не одеваете – защитников христианской веры! Воевода Шеин да окольничий Измайлов в осаду крепкую сели! А ну, сундучишки открывайте – несите накопленное в казну! Благословил вас на дело ратное отец наш Филарет Никитич! Пощады вам не будет. Идите!
Купцы ушли, почесывая в затылках. А за купцами к царю вошли люди из богатых монастырей.