Аве, Цезарь
Шрифт:
Фоббс позвонил в полицию и отдал соответствующие распоряжения.
— А вы, — продолжал наставлять его Крус, — ищите Сирену и ее похитителя. По-моему, кто-то хочет, чтобы вы это делали, вот и займитесь третьим актом трагикомедии под условным названием «Похищение Сирены». И обязательно восстановите дипломатические отношения с «Камера обскура». Пусть продолжает вести прямые передачи из полиции.
— Но она раскрывает наши карты!
— У меня есть запасная колода.
В густом басе Фоббса послышалась не свойственная ему детская интонация:
— Покажи!
Крус плутовато улыбнулся:
— Всему свое время. Цезарь считает, что мы играем в открытую, как и прежде, и, рано или поздно, он сделает следующий шаг. Он-то и станет последним.
Фоббс покачал головой:
— Как бы не стал последним для очередной жертвы.
— Как раз об этом я и хотел поговорить с вами, шеф. Все убийства, как вы помните, произошли в публичных местах при большом скоплении народа. Значит, чтобы предотвратить новые покушения, следует побыстрее арестовать Сирену и сержанта и изолировать их. Держите их только в помещении полиции, никаких посторонних, кроме сотрудников телевидения, с которых тоже не спускать глаз.
— В таком случае, Цезарь выберет тактику выжидания, а у нас нет времени отсиживаться в засаде.
— Тогда мы сами шагнем к Цезарю и вежливо предложим ему присесть на электростул.
— Но когда мы сможем это сделать, детка?
— Не сегодня завтра, обещаю вам, шеф.
— Ты уже кого-то подозреваешь?
— Не кого-то, а что-то, притом не подозреваю, а уверен.
— Ну так скажи мне, детка! — опять взмолился Фоббс.
— Пока не могу. Во-первых, я уверен лишь на девяносто девять процентов, поэтому мне и нужны все материалы об убийствах, чтобы найти в них недостающий процент. Во-вторых, обладая столь крутым нравом и, к сожалению, не обладая должным терпением, вы можете вспугнуть его, шеф, и тогда мы ничего не добьемся. Преступник очень хитер, и если ловить его, то только с поличным. Но я вам обещаю, что очень скоро Цезарь будет сидеть у вас в кабинете в симпатичных наручниках.
Фоббс уставился на него тяжелым взглядом:
— Значит, не доверяешь?… Впрочем, возможно, ты и прав, детка. Я чертовски устал от этой бессмысленной возни с тенью Цезаря и порой готов сам сесть на электростул, лишь бы покончить с этим!… Пока, детка, и…
Фоббс кивнул в сторону телефонного аппарата:
— Не валяй дурака, ладно?… Скажи честно, зачем ты отсоединил телефон?
Крус замялся:
— Какой-то идиот все время звонит спрашивает, понравился ли мне его сюрприз…
— Что за сюрприз?
— Понятия не имею, — опять соврал Крус, и по его смущенному лицу было видно, что вранье — не его призвание. — Мне надоело, вот я и…
— Все, я уезжаю.
Как только Фоббс скрылся в дверях, из туалетной комнаты выскочила взъерошенная Изабелл и залилась подобострастным лаем.
Наполняя ее блюдце ионом, Крус вспомнил, что вот так же, в спину Фоббсу, с полчаса назад лаял Касас. Внебрачная дочь апримских подворотен и «господама» телекомпании «Камера обскура» питали одни и те же чувства к начальнику полиции и изливали их в одинаковой форме…
Опустив на пол блюдце, Крус произнес с напускной строгостью:
— Не думай, что я забыл про наказание, просто у меня нет кипяченой воды!
Изабелл с жадностью набросилась на ион, благодарно задрав божественный, по мнению Круса, хвостик…
VIII
Главный Конструктор аппетитно хрустел ножкой молодого павлина.
Ирасек и Ева сидели напротив, с нежностью глядя на отца.
— Ты работаешь? — спросил Главный Конструктор. — Покажи ладони.
— Ты лучше туда взгляни, — Ирасек показал рукой на стоявшую вдалеке глыбу розового мрамора, из которой проступали контуры женского тела.
Это была незаконченная скульптура Евы.
— Недурно, — сказал отец.
— Хочу увековечить подругу мою, — улыбнулся Ирасек.
— Она сама себя увековечит, — усмехнулся Главный Конструктор, кивнув на ее полный живот. — Свое бессмертие она носит в себе, Ирасек. А мы, мужчины, можем продлить свою жизнь только в добрых делах, вещах и мыслях.
— И в убийствах, — неожиданно добавил Ирасек.
Главный Конструктор едва не подавился костью:
— Кхе, кхе… о чем ты, Ирасек?
— Вот об этом, — Ирасек ткнул пальцем в остатки молодого павлина. — Ведь это ужасно — лишить живое существо самого дорогого — жизни!…
— Ужасно не столько для убитого, — подхватила разговор осмелевшая Ева, — ему все равно, сколько для убийцы, — она показала рукой на Ирасека, — как жить ему дальше, отец?
— Я не хочу быть убийцей, — сказал Ирасек.
«Все же я действительно никудышний редактор», — подумал Главный Конструктор. Вслух сказал:
— Значит, не убивай. Но вам придется обходиться без мяса.
— Обойдемся, — сказала Ева.
— Ирасек, — спросил Главный Конструктор, — на тебя никогда не нападали звери?
— На меня нет, а на Еву — да, дикий кабан.
— И что?
— Я обезоружил его, — сказал Ирасек и показал висевшие у него на поясе два кабаньих клыка. — Вырвал ему злые зубы.
— И теперь, — подхватила Ева, — кабан стал совсем ручным!
— Кормится из наших рук вареными бобами, — добавил Ирасек.
Главный Конструктор не выдержал и громко захохотал:
— Пусть только добрые наследуют землю и будут жить на ней вовек!
— Ты надолго к нам, отец? — спросила Ева.
— Нет, сейчас улетаю. Но скоро я намерен… — он помолчал, допивая гранатовый сок, намерен прислать сюда к вам одного хорошего человека — надолго, может быть, навсегда…
Молодые удивленно переглянулись: вот уже столько лет они не видели никого, кроме отца…
Главный Конструктор поднялся:
— Спасибо, дети мои. Будьте счастливы, как и прежде. Не балуй Еву, Ирасек, пусть двигается как можно больше. И ты работай, сын мой, помнишь, в Оранжевой Книге: «Время обнимать и время удаляться из объятий»?