Чтение онлайн

Видно, в самой природе человека грешить и тут же каяться. С кем не бывало? Но хоть я и пришел в церковь поговорить со священником о своих проблемах, меня охватило смущение. Поэтому я, неожиданно для себя, завел разговор о другом:

– Скажите, отец Виктор, как может существовать церковь в век высоких технологий? Люди стали как боги. Так во что они верят и чему поклоняются?

– Вы правда думаете, что уподобились Богу? – заинтересованно осведомился отец Виктор.

– Нет, не думаю, конечно. Но возможности человечества стали столь велики, что…

Действительно, что? Можно воскрешать мертвых? Но отличается ли воскрешение от излечения смертельной болезни? Когда-то люди умирали без антибиотиков от малейшего заражения. Потом лечение тяжелых болезней стало простым, слишком простым, и перестало казаться чудом. Да, прежде смерть была необратимой – теперь это не так. Но что это доказывает?

– Великие возможности людей не умаляют величия Бога, – вновь улыбнулся отец Виктор. Руки он держал перед собой, сложив на довольно упитанном животе. – Могут ли люди сотворить Вселенную? Дать жизнь мириадам тварей? А если когда-нибудь и смогут – умалит ли это величие их создателя?

– Вы спрашиваете меня?

– Нет, риторический вопрос. И ответ на него – нет! Совершенное творение лишь выше превозносит мудрость создателя.

– А как быть с душой?

Отец Виктор взял меня под руку, повел из притвора в центральную часть храма. Мы остановились перед иконостасом – золотой свет падал из высоких окошек, трещали восковые свечи.

– Что значит – как быть с душой? – тихо спросил священник. – Не доказывает ли практика воскрешения людей, что душа существует вне тела? И ее можно вызвать из временного небытия? Не думаете же вы в самом деле, что машина, какой бы мощной она ни была, может восстановить не только тело, но и воспоминания о жизни? Самые потаенные помыслы, страхи, желания?

– Если говорить о воспоминаниях, есть и еще одна проблема. Мы не помним, что происходило с нами в то время, когда мы были мертвы. Мы не видели ни рая, ни ада, ни чистилища, ни нирваны. Даже темного туннеля со светом в конце. Во всяком случае, я не видел.

– Не видели или не помните?

– Не помню.

– Это ключевой вопрос. Но даже если и не видели, то что?

– Где была наша душа все это время? Где я был триста лет?

– Душа спала, – ответил отец Виктор. – Так же, как спит уставший человек, сном без сновидений. Ведь Бог всеведущ. Он знал, что для вас придет время второго рождения. Поэтому и суда не было, и в рай мы не вошли, и в ад не опустились. Нам был дан второй шанс. Это ли не чудо?

Мой взгляд остановился на ликах святых, перед которыми горели лампады и свечи.

– А они? – я кивнул на иконы. – Те, у кого верующие христиане просили помощи столетиями? Неужели их мольбы были тщетны? И нет никаких чудес?

Отец Виктор не смутился:

– Никого из истинных святых с помощью машин еще не воскресили. Да, может быть, это и невозможно – разве только по их соизволению. Но если святые старцы оживут, то они расскажут о своих трудах – тех, что были там, за гранью первой смерти. Или не расскажут, и причин для того может оказаться достаточно.

– Например?

– Их нежелание. Неготовность людей услышать. Воля Бога. Его замысел.

– То есть Бог непознаваем? – спросил я.

– Об этом говорили еще святые отцы древности – задолго до того, как люди преисполнились научной мудрости.

– Но все живое создал Он?

– Без сомнения. И все чудесные проявления сегодняшних дней – лишь к вящей Его славе.

На плечо священника не слетел голубь, хотя создать такой эффект в вирте ничего не стоило бы, – только солнце просияло под куполом церкви.

– Спасибо, отец Виктор. Вы помогли мне.

– Может быть, хотите исповедоваться? Помолиться? Я могу сделать это вместе с вами или оставить вас в храме одного.

– В другой раз. Сейчас я вынужден вас покинуть.

Мне не было стыдно, хотя я оторвал человека от дел, приставал с вопросами, на которые мог найти ответы сам. Но и благодать на меня не сошла. Вопросов, как всегда, появилось больше, чем было получено ответов. Путь познания зачастую выглядит именно так.

– Ищите себя, – искренне улыбнулся отец Виктор. – Все, что не убивает, делает нас сильнее. Но не забывайте о вере отцов. Не могли ведь все они ошибаться? Во всяком случае, лучшие из них?

– Не могли, – согласился я.

Ненужные вещи

Магазин, возвышающийся над домами старой постройки на Большой Садовой, в историческом центре Ростова, был огромным. Двенадцать этажей над землей, четыре подземных уровня. Целый этаж занимали бутики ювелирных изделий и хронометров, а также антикварных предметов. Прямо скажем, антиквариат в двадцать четвертом веке выглядел нетрадиционно. Еще бы, ведь под это понятие попадали даже вещи двадцать третьего века, не говоря уже о двадцать втором, двадцать первом и двадцатом. О назначении некоторых изделий я даже не мог догадаться.

Старые вещи стоили немало. Электронные часы с массой встроенных функций конца двадцать первого века – двести рублей. Механические командирские часы двадцатого века – в прошлой жизни у меня было несколько таких, часового завода «Восток», – полторы тысячи. Столько денег я растратить не мог, да и не горел желанием покупать командирский хронометр, пусть и противоударный, и водоустойчивый. К моему удовольствию, пластиковые водонепроницаемые часы современной сборки стоили каких-то пять рублей. По местным меркам, наверное, дорого, но не чрезмерно.

Выйдя из отдела ретроэлектроники с часами на правой руке – на левой они мешали, цепляясь за интерфейс имплантатов, – я впервые задумался о своей собственности. Прежде меркантильные мысли меня не посещали, но сейчас, после сеанса углубленного погружения в прошлое, я задумался о судьбе своего имущества.

Мой дом снесли, одежда давно превратилась в ветошь и выброшена, посуда перебита, техника безнадежно устарела. Человек приходит в этот мир нагим и, уходя, оставляет все. Что вспоминать о прошлом, жалеть о вещах? Жизнь дороже, важнее и неизмеримо прекраснее. Быть бы живу – на жизнь заработаем. Интересно только, куда делась коллекция старинных серебряных монет? Она и в прежние времена стоила прилично, а сейчас ей цены нет – монеты ведь состарились на триста лет! Кто-то из потомков продал? Передал в музей? Переплавил? Или до сих пор хранит?