Астровитянка
Шрифт:
— Да?! — поразился Джерри.
— Ты не представляешь, какими дураками могут быть учёные.
— Что же тогда говорить про остальных людей? — фыркнул Смит.
— А про остальных мы и не говорим, — вздохнула Никки и засунула акулий зуб в рюкзак. — Люблю сувениры!
Смит снова двинулся вперёд. Ход забирал вверх, но становился всё темнее и теснее — плечи путешественников задевали и обрушивали гроздья бесцветных вонючих грибов, свисающих с осклизлых стен. Вот уже пришлось идти, склонившись в три погибели и чертыхаясь. Любое — даже осторожное — поднятие головы всё равно заканчивалось тем, что потолок пещеры стукал по черепу, словно молотком. Вдруг Джигич остановился и снял с пояса пистолет. Все замерли, и фонари осветили впереди круглый люк. Смит с трудом его открыл, полез куда-то наверх по каменным ступенькам и крикнул сверху, радостно и громко:
— Ребята! Это Воющая Пещера!
Ребята оживились и закарабкались вслед.
В Поющей, или Воющей, Пещере физики Колледжа проводили разные эксперименты, и она была известна своим музыкальным песком. Когда идёшь по тонкому пляжному песку, загребая его ногами, то на обычном пляже сухой песок бесшумно рассыпается под ступнями — и всё. Можно услышать лишь лёгкий шорох. В Воющей Пещере песок под шаркающими ногами издавал заметный свист или даже тонкий вой, отдающийся эхом в стенах. Многие школьники выбирали темой для физических рефератов происхождение этого звука, но до сих пор точная причина этого эффектного явления оставалась неизвестной. Вероятно, физики-преподаватели специально скрывали правильные рефераты, оставляя для последующих поколений студентов такую интересную тему исследований.
Самым замечательным свойством Воющей Пещеры в глазах усталых подземных путешественников было то, что из неё шёл хорошо знакомый коридор в физико-математический корпус, следовательно, их подземное, вернее, подлунное путешествие закончилось. Пробравшись сквозь люк, ребята столпились на узком балкончике, расположенном под потолком. Скальный уступ полностью маскировал ход, через который они вошли.
В Воющей Пещере по субботнему вечернему времени никого не было. Никки вбила крюк в стену и сбросила тонкую верёвку вниз. Они осторожно спустились, и девушка выдернула шнур из петли клина — чтобы не оставлять следов.
— Вперёд, ребята, как раз успеем на ужин! — воскликнул с горящими глазами голодный Джигич.
Все без колебаний согласились, а Никки с чувством поблагодарила ребят:
— Спасибо за то, что пошли со мной. Хотя это оказалось весьма опасно… Но мне нужно было побывать здесь…
Девушка неслышно добавила: «Я искала под землёй прежнюю себя, но так и не нашла. Наоборот — сегодня я поняла, что моё детство сгорело без следа…»
— С тобой, Никки, я готов отправиться в любую экспедицию! — Поцарапанная смуглая пиратская рожа Смита расплылась в широкой улыбке.
Джерри промолчал, внимательно и встревоженно глядя на Никки.
«…Осталось понять, в какой экспедиции можно найти жизнерадостность, душевное спокойствие… и любовь». Девушка отвернулась от Джерри и друзей, и её жёсткое похудевшее лицо свело судорогой боли.
Понедельник начался с урока биологии профессора генетика Франклин. Её занятия всегда проходили интересно, а увиденное в Запретных Пещерах только подстегнуло интерес Никки к генетике. На этой лекции профессор излагала строение ДНК — дезоксирибонуклеиновой кислоты — хитрющей биологической молекулы-завитушки, главной генной пружины всего живого.
Под управлением ДНК организм генерирует тысячи белков, из которых и строит сам себя, включая клетки мозга, мышц и сосудов. Уотсон и Крик в 1953 году выяснили, что очень длинная — в несколько сантиметров каждая — молекула ДНК свёрнута в двойную спираль. Всего четыре нуклеотида образуют хрупкую нить ДНК, на которой держится вся земная жизнь и её эволюция. Профессор выговаривала названия этих нуклеотидов — аденин, тимин, гуанин, цитозин — с таким же чувством благоговения, с каким, наверное, древние греки-философы произносили имена четырёх элементов мироздания — воды, воздуха, земли и огня.
Франклин рассказала, что белковые цепи, построенные считыванием информации с ДНК, могут содержать уже до двадцати типов аминокислот, которые не могут складываться в простую спираль, а запутываются в виде чрезвычайно сложного пространственного клубка.
Вольдемар вызвал в середину аудитории голографическое изображение закорюки такой геометрической изощрённости, что студенты восхищённо загудели.
Профессор сказала:
— Типичный пример белка — гемоглобин крови. Трёхмерные структуры белков человека, животных и растений очень сложны и далеко не все ещё расшифрованы. Каждый ген в ДНК программирует производство белков. Тридцать тысяч человеческих генов дают множество различных типов белков — и конструктор для сборки хомо сапиенса готов!
Сейчас много говорят о возможности кардинальной перестройки генома и самого человека, в том числе — для увеличения срока жизни. Как сохранить целостность человечества при этом? Это сложнейшая проблема, — вздохнула профессор, — увы, она беспокоит очень немногих…
В конце лекции профессор подошла к Никки. Добрая Франклин всегда выделяла девушку-Маугли из других студентов и даже не раз приглашала к себе в кабинет на чай, на полчаса домашней атмосферы.
— Ты уже много занятий ни о чём не спрашиваешь, Никки, — произнесла тихо и ласково профессор, стоя совсем рядом. — Тебе разонравилась биология?
От тёплых звуков её голоса у Никки засвербило в горле. Ей захотелось плюнуть на приличия и на глазах у всех студентов тесно прижаться к тёплой фиолетовой кофте профессора… Она справилась с этим странным порывом, кашлянула и сказала хрипловато:
— Мне очень нравятся ваши занятия, профессор, и у меня много вопросов, но они… не совсем на тему уроков и… может, слишком наивные…
— Хм… — задумчиво посмотрела на Никки профессор. — Я буду рада поговорить о твоих вопросах — совершенно не важно, как они соответствуют нашим лекциям. Давай выкладывай, не стесняйся — я постараюсь ответить на них.
— Ну хорошо… — вздохнула Никки. — Только вы присаживайтесь, профессор, мне неловко говорить, когда вы стоите. А вдвоём стоять и вовсе смешно…
Профессор послушно развернула ближайший стул и села за стол напротив Никки. Аудитория слегка шумнула и замерла.
Никки заговорила негромко, как будто рассуждая сама с собой:
— Почему на фотографиях глаза у оленей светятся зелёным, а у человека и крокодила — красным?
Почему клубника на вкус кислее, если пробовать её сразу после сладких конфет? Что происходит на языке при этом эффекте? Психический ли это феномен — реакция мозга на сигнал рецепторов языка или физиологический — изменение параметров самих рецепторов?