Армагед-дом
Шрифт:
Он подтащил ее к основанию Ворот. Указал пальцем вниз; песок, водоросли, прочие чужеродные напластования здесь были счищены еще на прошлой неделе, и отлично видна была щель, разлом, который Петр Алексеевич считал своей личной находкой и которому они вместе с Виталием приписывали роль «песчинки в шестернях», то есть той самой причины, из-за которой Ворота перестали выполнять свою функцию.
Разлом был небольшой и живописный. Лидка подумала, что и Петр, и Виталий лгут себе: Ворота слишком грандиозны, чтобы такая маленькая неприятность могла привести их в негодность. Скорее, уж можно поверить в то, что рассмортцы прогневили Господа и за это были наказаны…
А помнится, когда экспедиция только-только собиралась, кто-то бросил эту мысль, будто бы пошутил. И почему-то здесь, перед лицом искалеченных Ворот, эта шутка вовсе не кажется смешной.
Саша сильнее сжал ее руку. Провел пальцем по внутренней стороне створки. Лидка увидела – вроде как паз для очень толстого стекла. Будто бы Зеркало, таинственным образом пакующее и сохраняющее людей, действительно можно вставить и вынуть, хорошему стекольщику работы на полчаса…
Стекольщики, подумала Лидка. И вода показалась ей холодной.
Саша выпустил ее руку. Толкнулся ластами, проплыл вперед, в створ. Лидка не удержалась и закрыла глаза – ждала, что сейчас Саша исчезнет. Уйдет НА ТУ СТОРОНУ.
Саша тут же вернулся обратно, чтобы не запутать страховочный трос. Махнул Лидке рукой: иди, мол, туда.
Она сунула в створ сперва руку. Потом, придерживаясь за каменную арку, вошла – и остановилась как бы на пороге. Ее перепончатые ласты почти касались дна. Над бурым лесом нехотя поднялись ошметки листьев, муть – Лидка подумала, что сейчас огребет по шее, потому что идут же съемки…
Головокружение. Очень-очень кислым сделался воздух из баллона.
Уходящие вверх пузыри.
Темнота.
– …Потому что это ты забивал баллоны! Потому что за такие вещи идут под суд, и я тебя посажу, сука, ты у меня до новой мрыги будешь канавы рыть…
Лидка никогда не видела Виталия ТАКИМ. Зрелище это и не предназначалось для ее глаз – ее как вытащили из катера и уложили в тенечке, так и оставили. Пошли разбираться между собой, вернее, продолжать разборку, начавшуюся в катере.
Проклятый купальник все-таки сполз, почти полностью обнажив Лидкину грудь. Но мужчины, еще недавно таращившиеся на нее безо всякого стеснения, теперь озабочены были совсем другими вещами.
– …Я не знаю, как! Но баллоны забивал ты…
– А ты проверь, – отвечал Саша, спокойный и белый, как песок на пляже для миллионеров. – Ты проверь ее баллон. Давай-давай, на анализ, там ведь еще осталось больше половины! Если там есть свинец, тогда сажай. А если нет – я тебя посажу, паскуда, потому что Ретельников… – Он осекся.
Ретельников, подумала Лидка сквозь звон в голове. Какая знакомая фамилия. Николай Иванович Ретельников. Читательский билет. Птичкин помет на весенней скамейке, толстый гэошник с профессионально усталыми глазами. Это же он нас в экспедицию воткнул. Всунул…
Двое стояли друг против друга. Страшный, оскаленный Виталий – и Саша, тоже страшный, но по-другому, тише и как-то убедительнее. А ведь они из разных ведомств, подумала Лидка. Из разных подразделений этой пресловутой ГО. Как бы не подрались…
Сверху, от базы, бежали люди, и впереди всех – Славка.
– Лидочка!
Она попыталась поправить купальник, и, когда это не удалось, стиснула руки на груди.
– Лида… Боже… Зачем тебе это надо было, эти ныряния, эти баллоны…
Собственно, все равно, что он говорит. Главное, что так приятно ложится на плечи шершавое полотенце, а в Славкиных глазах, круглых, как плошки, стоит настоящий, всамделишный страх.
Оператор, «забивающий» баллоны, должен тщательно следить, чтобы выхлопной газ от бензонасоса не попал вовнутрь. Иначе отравление парами свинца может стоить ныряльщику жизни.
Что-то такое Лидке говорилось на теоретических занятиях в экспресс-секции. Но, признаться, насиловать этим память Лидка не стала, все равно вероятность, что ее заставят «забивать» баллоны, уверенно стремилась к нулю. Теперь, похоже, теоретические занятия обернулись суровой практикой. Во всяком случае, Лидкина голова раскалывалась от боли.
Славка поил ее какими-то таблетками. Приходил Виталий и участливо спрашивал, как здоровье; хмурый Саша смотрел так, будто Лидка специально инсценировала обморок, чтобы его, подводника, скомпрометировать.
Неизвестно, что показала экспертиза, проведенная Виталием в присутствии Саши, Петра Олеговича и техника Сергея. Во всяком случае, по возвращении эксперты беседовали вполне мирно, а Саша даже улыбался. Стало быть, фатальной вины его в Лидкином обмороке не обнаружилось.
К вечеру она почти оклемалась, но ради Славки продолжала симулировать хворь. Ей нравилась братская Славкина опека; кроме того, предстояла новая ночь в палатке, и для общей пользы было удобнее, чтобы Лидка продолжала считаться инвалидом.
Вечером она изъявила желание одиноко посидеть в шезлонге на берегу. Сгущалась темнота, единственным светлым местом была кромка прибоя, пена накатывала и снова спадала, и в такт волнам пульсировали крупные, как яблоки, звезды. Лидкино уединение было нарушено хрустом гравия под чьими-то подошвами, тонким лучом фонарика и, наконец, деликатным вопросом:
– Лида, можно поговорить?
Фактический глава экспедиции Виталий Алексеевич принес с собой складной стульчик. Предусмотрительные люди эти гэошники.