Чтение онлайн

– Ничего, уста, - сказал Кудрат ему в утешение, - поездку Таира в деревню мы оформим. Не тужи, вернется. Думаю, что вернется... А теперь пошли к нам.
– Кудрат взял мастера под руку.
– Сейчас в Баку в ремесленных школах мы готовим тысячи квалифицированных рабочих. У нас есть сотни ребят, которые ни в чем не уступят Таиру.

– Я не говорю, что нет таких. Но Таир... Ей-богу, если бы ты разрешил, сейчас поехал бы за ним и вернул бы...

– Да он и сам вернется. Пошли!

Они - спустились по ступенькам во двор и сели в машину.

Чтобы не огорчать старика, Кудрат сохранял внешнее спокойствие, хотя на самом деле был встревожен не меньше Рамазана. Сам по себе факт отъезда Таира, если бы даже он не вернулся, не имел никакого значения. Но среди молодых рабочих, недавно прибывших на производство, этот пример мог оказаться заразительным, а текучести рабочей силы Кудрат боялся больше всего. О подготовке новых кадров квалифицированных рабочих тогда нечего было бы и думать.

– А у вас бывают случаи ухода молодежи с работы?
– спросил он у жены.

– Раньше бывали, - ответила Лалэ.
– Кроме учебной, нужна еще и воспитательная работа. Я замечала, что подобные случаи бегства с производства всегда происходят там, где этой работе не уделяют достаточного внимания.

Машина остановилась у подъезда многоэтажного дома, где жили супруги Исмаил-заде. Мастер Рамазан попытался поблагодарить их и уйти.

– Сегодня я плохой собеседник, - сказал он.
– Зайду на-днях. Да и Ниса ждет...

Лалэ подхватила его под один локоть, Кудрат под другой, и они повели мастера к себе.

– Позвоним тетушке Нисе, скажем, что ты здесь. Она тоже придет...

В прихожей их встретила Тукезбан.

– Слава богу... Хоть сегодня вместе и во-время пообедаете.

Кудрат обнял ее.

– Да, мама, действительно это не часто случается. Что же поделаешь? Не остается времени. Отстающих ведь бьют. А я не из тех, что позволяют замахиваться на себя. Не привык к этому.

Тукезбан всегда гордилась сыном.

– Хорошо, что не привык, сынок. Не к лицу тебе быть среди последних. Ведь твой отец, Салман...

Она не договорила, увидев входящего вслед за Кудратом старого мастера. Оставив сына, подошла к Рамазану.

– Наконец-то и ты забрел! А я утром была у Нисы. Жалуется на тебя. Бедная, дни и ночи одна. Трудно ей.
– Старушка задумалась, словно вспоминая о чем-то.
– А ну, скажи-ка мне, о чем я тебя просила?

– Забыл... Ах, да! Просила песку, чистить посуду. Недаром говорится: коза норовит избавиться от ножа, а мясник - раздобыть мяса...
– Рамазан улыбнулся.
– Сегодня вечером обязательно пошлю. Возьму из-под самого дна морского, с глубины двух тысяч ста метров, - намекнул он на глубину своей буровой.
– Но только ты привяжи мне на палец ниточку, чтобы не забыл. Чего не скроешь от себя, того и от тебя таить не стану. Старею, такие дела не держатся в памяти.

Кудрат и Лалэ, прислушиваясь к беседе стариков, украдкой посмеивались.

Когда все сели к обеденному столу, в дверях смежной комнаты показалась Ширмаи со своей учительницей Садаф. Поздоровавшись со всеми, учительница обратилась к Кудрату:

– Товарищ Исмаил-заде, для Ширмаи требуется несколько вещей Шопена. Я искала повсюду, не нашла.

Может быть, вы могли бы выписать из Москвы?

– Слушаюсь, - и Кудрат шутливо поднес руку к глазам в знак уважения к ее просьбе.
– На-днях кое-кто из товарищей поедет в Москву. Попрошу их, привезут... А вы куда? Садитесь, пожалуйста, пообедайте с нами.

– Большое спасибо. У меня еще много дел. До свидания!
– Садаф быстро направилась к выходу, не дожидаясь, пока Лалэ в свою очередь попросит ее сесть за стол.

За обедом завязалась оживленная беседа. Тукезбан, сочувствуя своей подруге Нисе, говорила о том, что хорошо понимает ее горе и одиночество. Она вспоминала сыновей Рамазана и с присущей ей простотой и искренностью говорила о силе материнской любви.

Рамазан задумчиво кивал головой, как будто выражая свое согласие с Тукезбан. Старик тоже, конечно, горевал о сыновьях, но старался никогда не показывать своего горя. В глубине души он считал, что мать растит детей не только для счастья одной семьи, что если даже оба сына и погибли за родину, не следует плакать и жаловаться. По мнению Рамазана, только мелкие, себялюбивые люди способны жаловаться на неизбежные невзгоды жизни, заботясь лишь о своей личной выгоде. Именно поэтому он отрицательно относился к постоянным сетованиям на судьбу и слезам Нисы, видя в них проявление обычной женской слабости. И мысленно он возражал Тукезбан:

"Кудрат - твой сын. Но он не имеет права жить только для тебя. Не правда ли, Тукезбан?
– спрашивал Рамазан и продолжал этот разговор: - Ладно, допустим, что Паша не вернется. Но какое я имею право сказать, что у меня отняли сына? Если бы я думал только о себе, мне незачем было возвращаться на промысел. Можно жить и на пенсию..."

Рамазан думал так и тогда, когда легкими кивками головы как будто выражал согласие с Тукезбан. Мысль о Таире, однако, не покидала старика ни на минуту, и, чем больше он думал о нем, тем больше росло его беспокойство.

Так же прислушивался к Тукезбан и так же машинально кивал ей головою Кудрат, хотя всецело был занят размышлениями о сегодняшнем совещании. Он был почти уверен, что обозленный Мирзоев не остановится перед тем, чтобы раздуть инцидент - наговорит всяких небылиц в объединении, ухватится за любой повод, чтобы отомстить.

О том же думала Лалэ. И чем больше она раздумывала об отставании треста Кудрата, чем больше убеждалась в том, что, ухватившись за это, Мирзоев попытается дискредитировать и само совещание и изобретение инженера Минаева, тем больше расстраивалась.

– Кудрат, - вдруг заговорила она, воспользовавшись тем, что разговор стариков оборвался, - конечно, Мирзоев был непростительно груб. Я уверена, что если бы кто-нибудь из руководителей "Азнефти" был на нашем совещании, его одернули бы. Но отставание твоего треста - серьезный козырь в его руках. Ты подумал об этом?

– Меня ничто не пугает, - верхняя губа у Кудрата слегка дернулась, и он поднялся из-за стола.
– Цыплят по осени считают. Пусть Мирзоев делает все, что ему заблагорассудится. А опыты с прибором Минаева мы все же будем производить.