Чтение онлайн

Джамиль за это время успел далеко уйти вперед и шагал уже по асфальту дороги, тянувшейся между промыслами. Не видя возле себя Таира, он обернулся назад и крикнул:

– Идем же, Таир! Ты еще не знаешь этих мест, можешь и заблудиться!..

В нескольких шагах позади него устало волочил ноги утомленный трехдневной напряженной работой мастер Рамазан. Услышав окрик Джамиля, он посмотрел назад и тоже остановился, поджидая Таира. Когда тот подошел, старый мастер усмехнулся себе в усы и спросил:

– Ну как, понравилась тебе буровая?

Эта улыбка ободрила Таира.

– Интересная работа, мастер...
– ответил он.
– Я думал, что выйду с буровой весь чумазый, пропитанный нефтью. В кино всегда такими показывают нефтяников... Мастер указал на рабочих подземного ремонта, которые работали у скважины недалеко от дороги.

– Есть и такие, сынок. Гляди, вон те всегда измазаны. А ты хорошо сделал, что приехал. Наша профессия не легка, но почетна. Когда кончаешь бурить новую скважину и особенно когда она дает много нефти, то начинаешь понимать, что сделал великое дело. Покойный Сергей Миронович Киров при жизни всегда говорил мне: "Товарищ Рамазан, нефтяник черен только с виду, а сердце у него - чистый алмаз".

Мастер произнес имя Кирова с такой теплотой и любовью, с какой говорят о самом дорогом и близком друге. Таиру вспомнилось все, что приходилось читать о Сергее Мироновиче из книг и газет, - о его высоком мужестве в боях на фронтах гражданской войны, о блестяще организованной им обороне Астрахани, о его кипучей деятельности в Азербайджане на благо всей Советской страны. И, наконец, перед глазами Таира встал воплотивший незабвенный образ Кирова величественный памятник, который он видел в Нагорном парке Баку. Ему даже не верилось, что идущий сейчас рядом с ним старый рабочий когда-то дружески беседовал с признанным всеми народным героем. Слегка приоткрыв по-детски рот, он с удивлением посматривал на старика.

Блеснув острыми глазами из-под нависших густых бровей, старый мастер взглянул на Таира.

– Что, не веришь, сынок, что я видел Кирова?
– сдержанно спросил он, прочитав сомнение в глазах юноши.

Щеки Таира загорелись. Едва не прервав старика на полуслове, он торопливо ответил:

– Нет, верю! Только... Неужели вы были... друзьями?

– Сергей Миронович держался со всеми просто. Мы подружились с первой же встречи.
– Старик глубоко вздохнул.
– Эх, подлые предатели совсем еще молодым отняли его у нас, а ему бы еще жить да жить!.. Он не забывал меня и после того, как уехал в Ленинград. Писал несколько раз. Всегда спрашивал обо мне, если кому случалось ездить туда.
– Усталые глаза мастера увлажнились, и он сокрушенно покачал головой.
– Когда я узнал о его смерти, постарел самое меньшее на десять лет. Много хорошего он сделал для Азербайджана. Предательская пуля, сразившая его, словно ударила в мое сердце...
– Искры гнева засверкали в глазах мастера. Он взмахнул сжатой в кулак рукой и стиснул зубы.
– Пойдем, сынок, пойдем!.. Каждый раз, когда я прохожу по этим местам, вспоминаю его. Когда я бурил вон те скважины, что ты видишь, он дни и ночи проводил здесь. Редко найдешь человека, который так хорошо понимал бы душу рабочего, как он...

Старик, казавшийся с первого взгляда слишком крутым и суровым, совершенно преображался, когда говорил о Кирове. Он подобрел, стал сердечным и трогательным, как отец. Таир невольно проникся к нему уважением и еще не совсем осознанным чувством глубокой симпатии. Старый рабочий, с которым дружил Сергей Миронович, очевидно, не мог быть плохим человеком. И уже не робость ученика, не холодную настороженность чувствовал он, шагая рядом с мастером. Им владело гордое сознание того, что идет он плечом к плечу с другом Кирова.

Они подошли к трамвайной остановке, и мастер попрощался со своими спутниками. Когда фигура старика скрылась за углом, Таир признался Джамилю:

– Всю ночь мое сердце не знало покоя. Я думал, что все полетело прахом.

– Почему ты так думал?

– Да как же? Ведь со вчерашнего вечера он ни разу не посмотрел на меня добрым взглядом.

– Ты ошибся, старик очень добр и бывает ласков. Другого такого не сыщешь. Правда, на работе он строг. Шутка ли, двух сыновей послал на фронт, и ни один из них не вернулся. Может быть, из-за этого он старается меньше бывать дома. Старуха день и ночь плачет, ну и сердце его, сам понимаешь, не выдерживает...

Все время по дороге в общежитие Таир был молчалив и задумчив, а после завтрака сразу же уселся за письмо к матери. После приветов и добрых пожеланий всем друзьям и знакомым он принялся расхваливать Баку, сообщая при этом, что город в тысячу раз красивее, чем можно было судить по рассказам Джамиля. Далее Таир написал матери, что остается работать на промысле, и в конце письма просил прислать ему саз, если случится оказия. Сложив письмо треугольником и написав адрес, он улегся на новенькую койку, которую поставили в той же маленькой комнатке рядом с койкой Джамиля. Но уснуть Таир не мог. Все, что он увидел и услышал за эти два дня, всплыло в памяти, и, наконец, он вспомнил о Лятифе.

– Джамиль, а она где живет?

– Кто?

– Лятифа...

– Э-э, брат, да уж не влюбился ли ты с первого взгляда?

– Ну, что ты! Я спрашиваю просто так, - возразил Таир, но, чувствуя, что по неосторожности слишком рано завел разговор об этом, смутился и покраснел.

Джамиль рассмеялся и полушутя-полусерьезно заметил:

– Конечно, конечно... Сперва будешь расспрашивать, потом пойдешь с ней в кино, в парк и, наконец откроешь ей сердце. Тебе это ничего не стоит: ты и на сазе играешь, и стихов сколько знаешь...

– Да, только из-за этого я и выписал саз!
– недовольно оборвал его Таир.
– Ты еще скажешь!

Лицо Джамиля приняло серьезное выражение. Боясь обидеть друга, он переменил разговор.

– С завтрашнего дня начинаются занятия по техминимуму с новичками. Сегодня утром в конторе промысла вывешено объявление. Мне сказал об этом Биландар.

– А это для чего?

– Как - для чего? Не можем же мы все время топтаться на месте! Вот я дня через три-четыре думаю сдать экзамен и повысить свой разряд.

– Если так, то это хорошо. А кто составляет список?

– Какой там список! Сам не пойдешь, все равно разыщут.

Таир понял: когда Джамиль говорил, что "движение вперед зависит от нас самих", он нисколько не преувеличивал. "Буду учиться, - решил Таир, - для этого я и приехал в Баку".

– Хорошо, - согласился он и спросил: - Ну, а как же мы будем работать и учиться?

– Учиться будете в свободное от работы время.
– Джамиль зевнул. Порядочно устал. Давай-ка спать.