Антиглянец
Шрифт:
– Я не понимаю, объясни.
– Да не надо тебе этого знать! Это лишнее. Мы с тобой уже инспектировали французскую тюрьму, в качестве шоу мне достаточно… А в русскую я не собираюсь.
– Типун тебе! – я сжалась.
– Вот и я о том же.
– И что теперь с бизнесом будет твоим? – Я погладила его по руке.
– Да все нормально будет! Ты чего, испугалась? Все хорошо.
– Не испугалась. Просто неприятно, когда так пишут про тебя… демонстрирует лояльность… как будто ты…
– Ничего, привыкай.
Машина остановилась напротив казино, у основания лестницы, ведущей наверх, к кинотеатру «Пушкинский». Над площадью висел огромный рекламный плакат фильма «Глянец». Девица с пухлыми губами игралась с обнаженной помадой. Открыла рот, приманивая город на красное.
– Это как, глянец или нет? Не пойму.
– Это антиглянец. Глянец наоборот.
– Ладно, потерпим полтора часа.
– У меня премьера, а ты – потерпим!
– Да, и я с утра уже терплю, – его рука заскользила вниз по шву платья… Я вздрогнула.
– Прекрати!
Он взял меня за запястье, крепко сжал, и мы пошли вверх. Следом за нами шел Денис.
Мы утрамбовались в плотную нарядную толпу, густую от парфюма и ожиданий. Девушек, как всегда, было больше. Мимо их ярких платьев легко скользили мужчины, черные жуки среди ядовитых экзотических цветов.
Это был первый наш совместный выход, прыжок в неведомое, открытый вызов и демонстрация.
Раньше я точно так же лорнировала толпу – кто с кем, кто зачем. Безобидное девичье развлечение – слоняться глазами по лицам, не в упор, а так, легонько, отмечая невнятицу в наряде, чей-то недоброжелательный взгляд, цепляться за обрывки диалога, случайно долетевшего до тебя, а потом обсуждать это за обедом, хихикать в редакциях, проходиться смешком по неровностям и недостаткам других… Я никогда не задумывалась, что чувствуют те, кого обсуждают. А что им чувствовать, кроме того, что у них все и так в порядке?
Теперь я сама была центром мишени и ощущала это напряженное внимание, профессиональное охотничье сканирование – через прицел фотокамер, сквозь прорезь глаз… Каждый миллиметр сейчас будет осмотрен, зачищен, зафиксирован, обсужден. А что он, а что она? А она-то, ужас какой…
Вот почему все известные люди неизбежно сбиваются в кучки, хотят они быть знакомы друг с другом или нет. Я хотела когда-то, да… Потому что не понимала, что это на самом деле значит. А если вдруг сейчас упадешь и защелкают фотоаппараты, фиксируя твою слабость, растерянность? Я пошатнулась… Подвернулся каблук. Он подхватил меня.
– Плохо, что ли? Жарко, да?
– Нет-нет, все нормально.
К нам пробиралась девушка с микрофоном. Черт! Я почувствовала, как напрягся Денис, который дышал мне в спину:
– Александр Борисович…
– Я вижу, пусть.
– Добрый вечер, Александр Борисович, несколько слов для информационной программы «Деловые новости». Скажите, раздел активов компании «Интер-Инвест» связан с кризисом в ваших личных отношениях с Аркадием Волковым? – Девица была бойкая и некрасивая, как большинство корреспонденток новостей. Она спрашивала его, но смотрела на меня. Я отодвинулась было из кадра, но Саша меня не отпустил.
– Вы же премьеру снимаете, кино… Я тут частное лицо, зритель, меня пригласили, – он посмотрел на меня. Я порозовела.
– И тем не менее, Александр Борисович, я вас очень прошу! Мы приехали, зная, что вы здесь будете, – она слегка кокетничала.
– Никакого кризиса нет. Наше решение связано с созданием новой модели управления активами, которая будет содействовать росту капитализации каждого из наших бизнесов, развитию партнерства на новом уровне. Необходимость консолидации усилий по ряду направлений легче осуществить не в рамках единой управляющей компании…
Я слушала и гордилась. Саша мастерски жонглировал словами, и журналистка, потеряв всякий интерес ко мне, ловила золотые пузыри, которые он сейчас надувал и пускал по воздуху.
– То есть ваш конфликт не на личной почве? Перемена ваших личных планов не сказалась на бизнесе? – Она, бедняга, не могла в формате информационной программы задать вопрос про Настю, ходила вокруг да около. – Как вы могли бы прокомментировать заявление Волкова, который…
– Никак. Надо просто вести себя прилично. Всем.
Молодец, он все-таки сдержался.
На помощь новостям спешила еще одна камера.
– Программа «Светские люди», Glam TV! – к нам подскочил белобрысый кудрявый мальчик. – Александр Борисович, вы подтверждаете, что ваша свадьба с телеведущей Анастасией Ведерниковой расстроилась? Вы не собираетесь жениться?
Я смотрела на него. Ну, и как ты будешь теперь выкручиваться?
Саша едва заметно кивнул Денису, тот моментально отодвинул белокурого дитятю в сторону. Мальчик, ретируясь, продолжал говорить в камеру: «Свадьба олигарха Александра Канторовича не состоится, как нам только что подтвердил он сам…»
– Кто там продюсер у них? Инвестору вопросы задавать кто придумал? А говорят, нет у нас свободы слова… – пробурчал Александр Борисович, адресуясь то ли к Денису, то ли ко мне.
Остальные операторы потихоньку отступили, споткнувшись о бетонную дамбу Денисова взгляда.
– Значит, не собираешься жениться? – спросила я.
Он крепче сжал мое запястье, которое начинало уже затекать.
К нам шла Настя, улыбалась, Аврора, богиня из раковины Боттичелли, с длинными развевающимися волосами. Под ручку ее вел Васильев, похожий теперь на фавна, летний загар выявил и позолотил его шерсть.
– О, привет олигархам! Как дела? Бизнес опять с девушками?
– Здорово! И государство не отстает!
Они пожали друг другу руки.
– Слышал новости. Что, активы попилили уже? А, девушка главный редактор, здравствуйте, – Васильев небрежно кивнул мне. – Ты, Сашка, что, собираешься медиаимперию строить? Так не с журналов надо начинать…
Канторович выпустил мою руку.
Мы с Настей расцеловались. Она была спокойна и приветлива. Стопроцентный глянец. Во мне тоже ничто не дрогнуло. Ничего себе, я что, тоже стопроцентный? Нет. Просто моя душа теперь охраняется не хуже Канторовичевой дачи, туда не въедешь без спецпропуска.