Антиглянец
Шрифт:
– Сейчас к моим друзьям в гости едем! – Настя, уже очень пьяная, тащила меня за руку.
– Нет, нам в Ниццу надо, завтра улетать.
– Ален, я обижусь! Ну, поехали, поехали!
Мы загремели каблуками по дощатому пирсу. Ловили такси, загружались… Настя носилась вокруг, как щенок, загоняла всех по машинам – подскакивала к водителям, объясняла, куда ехать.
Я села в последнюю машину, вместе с парочкой французов. Смотрела в окно на Канны, на Дворец. Уже почти утро… Моя сказка кончалась. Я прощалась с городом, медленно плыла вдоль его парадных декораций. Кино будет досниматься без меня, Канны остаются, а я уезжаю. Даже монетку забыла бросить…
Мы ехали в сторону Антиба вдоль моря. Я помнила эту дорогу слишком хорошо. Я в первый раз ехала по ней с тех пор – таксисты предпочитали автобан.
Караван машин остановился у знакомого забора. Настя распахнула калитку.
Все было как тогда. Только у бассейна стояли шезлонги.
В доме убрано. Настя, значит, ждала гостей. Теперь я знала про этот дом все и не чувствовала обиды. Она же ни в чем не виновата.
Лия улыбалась мне и махала рукой из дальнего угла гостиной. Нет, это не она, конечно. Опять про «Гламур» какой-нибудь сплетничают.
Я смеялась, пила, и все тонуло в рассветном белесом забытье… Гости расползлись по саду. Спать, хочется спать…
Странные резкие звуки разрезали утреннюю тишину. Сирена! Все оживились, загалдели. Настя засуетилась, побежала к воротам, споткнулась, упала на колени, уперлась ладонями в траву, поднялась… Она напилась…
– Что случилось? Что происходит?! – услышала я голоса над ухом.
– Соседи полицию вызвали!
– Это здесь часто. Шуметь нельзя после одиннадцати…
У ворот что-то происходило. Кричала Настя. По-французски. И по-русски:
– Отпустите! Ce n’est pas l'egal! Вы не имеете права!
Народ выбежал на лужайку. Я с трудом сползла с шезлонга… Настю в наручниках держали двое полицейских и тащили к выходу. Калитка была распахнута. Я увидела знакомую машину с мигалкой… Черт, что происходит? Это был дурной сон, кошмар, преследовавший меня. Я сплю? Настя оглянулась. Лицо испуганное, перекошенное, испачканное землей… Все замерли, приросли к месту.
– Алена! Алена!
Она зовет меня? Я побежала к ней, залипая каблуками в мягкой траве лужайки. Только бы не упасть. Бежала я медленно, как во сне, когда прилагаешь все силы, но цель все дальше, дальше…
– Настя! Настя! Что случилось?! Что им надо? Мы шумели? Объясни, что заплатишь штраф! Штраф заплатить, да?
Двое полицейских смотрели на меня. Я видела, как напряжены их руки, державшие Настю. И пальцы, лежащие на кобуре.
Она произнесла заплетающимся языком:
– Алена, это не шум. Это то… Ты понимаешь? Это за то. – А глаза у нее совсем трезвые. – Позвони Волкову или Сашке позвони, я прошу тебя! Срочно позвони!
Ее уже выводили из калитки. Я же стерла, я стерла номер Канторовича!
– У меня номера нет, Настя, у меня нет телефона!
– В сумке, наверху, у меня в спальне! Позвони, умоляю! – успела она крикнуть, и ее затолкнули в машину. Автомобиль рванул с места. Я стояла на тротуаре и смотрела ей вслед.
На поляне уже никого не было, все тихо сидели в гостиной. Звонили, вызывали такси. Молчали.
Подошла Лия и сказала:
– Уходим. Пойдем пешком вниз, до трассы, и там поймаем машину.
Я не сразу ее поняла.
– Алена, проснись!
– Да… Нет, я не могу. Надо позвонить, Настя просила.
– С ума сошла?! После всего этого? Надо смываться!
– Лия, ничего не будет. Мне наверх надо, телефон ее найти, подожди меня здесь.
– Ты дура? Хочешь познакомиться с кутузкой французской?
Ха, мне уже не страшно, я там была.
– Оставайся, а я поеду. Дай мне деньги взаймы. Триста евро дай. Я все потратила, сегодня за пляж последние отдала.
– Как же?.. А если бы и я все потратила?
– Ты бы никогда так не сделала. Ты же ответственная у нас.
Я достала двести. У меня оставалась еще сотня и немного на карте.
– В двенадцать чек-аут. На самолет не опоздай, – Лия ушла.
Я закрыла калитку. Осталась одна, в огромном пустом доме, рядом с черной дырой бассейна. Вдруг мне стало страшно. Что я здесь делаю? Может, надо было ехать вместе с ней?
Пока шла наверх, включала везде свет – здесь полно темных закоулков. На стенах висели картины – большие цветные пятна, но разглядывать их было сейчас недосуг.
Настина сумка лежала в спальне на кровати. Огромный белый подиум… Поискала в телефоне последние звонки. Канторовича не было. Был Волков. Я набрала телефон Аркадия – отключен. Нашла, наконец, Канторовича в записной книжке. Не подходит. Еще раз, буду звонить, пока не умрет батарейка.
– Алло, Саша? – Голос у меня дрогнул.
– Настя, девочка, ты? Алло, не слышу тебя!
Он отозвался, и я почувствовала облегчение.
– Саша, это я… Это Алена! – закричала я в трубку, успев отметить, как он нежно говорит с ней…
– Алена? – И как изменился его голос сейчас, как будто он поперхнулся, услышав мое имя.
– Алена, ты? А где Настя? Я думал, это Настя, у меня телефон ее определился. Вы вместе? Вы где?
Он явно напрягся. Но сейчас не до анализа эмоций.
– Саша, это я! Мы в Каннах! Слышишь меня?
– Да, да, говори! Вы напились там обе, что ли?
– Послушай, ее только что забрала полиция!
– Что?! Что ты сказала?!
– Арестовали Ведерникову! Ты слышишь меня? Арестовали и увезли!
Пауза.
– Говори быстро, что произошло.
Я залепетала, сглатывая слезы – про вечеринку, про заламывание рук.
– Что-то предъявлено? Обвинения какие?
– Я не знаю, я не слышала, что говорили полицейские.
– Ты сейчас где?
– Я в доме сижу. У Насти дома.
– То есть… А, ну да… Тебя допрашивали?