Анка
Шрифт:
Забросил ногу и верхом сел на борт.
— Ну, как?
— Теперь понятно. Кто научил тебя?
— Мать. Это старинная песня крымчан.
— А кому поешь?
— Анке.
Из-за кормы выбежала Анка. Она взглянула на Павла, засмеялась. Павел поджал губы.
— Чего дуешься?.. Откуда же у меня косы? — она сорвала платок и тряхнула короткими волосами:
— Погляди.
Павел отвернулся, взял кисть и повис на борту.
— Брось, Паша. Скажи, где отец?
— Там, где вешалы, — не поднимая головы, отозвался Павел.
Девушки ушли. Павел водил по воздуху кистью и смотрел вниз. С кисти зернисто стекала краска, синей оспой въедалась в песок. Веселый Анкин смех все еще звенел в ушах Павла. «Сатана!» — хотел крикнуть ей вслед и выпрямился. Пригнувшись, между баркасами вдоль берега бежала Евгенушка, Анки не было.
«Где же она?»
Анка шла по обрыву, взмахивая платком. Вскоре ее заслонили собой вешалы. В руках Павла хрустнула кисть…
Тимофей ходил между вешалами, перебирал сети, выискивая порванные ячеи. В руках он держал пучок ниток и роговую иглицу. Если попадалась дыра, вынимал из кармана ножницы, по узлы вырезал поврежденные части, быстро делал на пальцах левой руки новые ячеи и штопал сеть. Возле суетились нанятые сухопайщики, кипятили в смоле сети, вешали их для просушки на слеги. Анка прошла мимо Тимофея, обожгла недружелюбным взглядом, бросила на ходу:
— В совет кличут.
Тимофей запустил в ячеи пальцы, сжал кулаки:
— Анка!
Та остановилась.
— Что зверюгой глядишь на меня?
У нее холодком затянулись глаза, нервно зашевелились плавники бровей.
— Я ли не помощник твоему отцу в нужде какой?
— Нитки и сорочок, что отцу давали, я отнесла вам. У старухи спросите.
— Зачем?
— Чтобы не быть у вас в долгу, — и быстро ушла.
Тимофей прижал к груди сеть, рванул ее. Почувствовав на плече тяжелую руку, обернулся. Перед ним стоял, возвышаясь над ним на целую голову, Егоров.
— К чему, дядя Тимофей? Теперь наш брат за ниткой плачется, а ты фильдекосовую сетку порвать хочешь.
Тимофей разжал пальцы, уронил руки.
— Блудница поганая.
— Это ты про Анку? Верно говоришь, — подхватил Егоров и подумал: «Чем бы тебя ублажить?». Поковырял ногой в песке, добавил: — Пристяжная ее, Евгенка, заглядывала к нам под гору. На собрание скликала. А мы ей в ответ: «Понадобится нам собрание, сами учиним, без юбок обойдемся», — и матюгами ее. Так запарусила в гору, не догнать, — и он затрясся от хохота.
Тимофей свел на пояснице руки, прошел к соседней вешале, оглядел просмоленные сети и направился к обрыву. Следом закачал широкими плечами Егоров.
— Дядя Тимофей. А сорочка у тебя не найдется?
— Сорочка? Нету.
— Да мне малость одну.
Тимофей косо посмотрел на Егорова, взял его за широкий пояс.
— Этими малостями я разорился. Вы меня разорили. Когда нужда съедает, все на поклон к Тимофею Николаевичу, а вот ежели со мной какая беда случится… — он махнул рукой.
— Всегда вызволим.
— Знаю я…
Внизу послышались треск ломающегося дерева и крики. Тимофей оттолкнул Егорова, подбежал к обрыву и увидел, как его «Черный ворон» медленно лег на бок, а сорвавшийся с носовой части Павел, выбросив руки, головой ткнулся в песок. Тимофей схватился за грудь.
— Погубил, хамлет… Ребята! Бросай смолить! Валяйте на подмогу! — и прыгнул вниз.
За ним покатились сухопайщики и Егоров.
Тимофей подбежал к Павлу.
— Раззява!.. Сказывал же: гляди, подпорки гнилые не подсунь.
— Узнаешь их, какие они, — огрызнулся Павел. — Самые толстые выбирал.
— На сердцевину глядеть надобно. Вон, доброта какая, — Тимофей поковырял пальцем прелый обломок подпорки. — По бабьей сердечности ты мастер большой.
Тимофей лег на брюхо, пополз по песку, осматривая баркас; ласково пошлепал по осмоленным бокам и сказал:
— Просох. Время спускать на воду, а то, чего доброго, расхряпают.
— Водки купишь, Николаич, — на плечах снесем! — крикнул ему рыбак, конопативший рядом баркас.
— Две литровки ставлю.
— Мало. Прибавь еще одну.
— Ладно. Пашка! Лезь на баркас.
Тимофей подошел к баркасу, уперся спиной в накренившийся бок. На руках и шее свинцовыми прутьями вздулись жилы.
— Взяли?
— Есть, Николаич! — откликнулись рыбаки.
— Скатывай!
Баркас закачался на согнутых спинах и медленно пополз килем по круглым дрючьям, разминая и вдавливая их в песок. Он скользнул через последний дрючок и сытым, изнывающим от жажды буйволом ткнулся носом в воду. Тимофей забежал вперед, закричал:
— Не бросай! Сажай его на воду! Еще половинку прибавлю.
Под дружным нажимом плеч баркас рывком лег на волну, закачал высокой мачтой и стал круто заносить кормой. Трое ребят сели на подчалок, бросили Павлу конец веревки и на буксире повели «Черного ворона» вглубь.
— Довольно! — крикнул Тимофей, вытирая картузом мокрое лицо. — Ставь на якорь!
Павел бросил якорь и пересел на подчалок. Баркас вздыбился, загремел якорной цепью, порываясь выйти на простор.
— Как конь норовистый, железным недоуздком звякает. Ишь ты! — кивнул на баркас Егоров, выливая из сапог воду. — Тяжелый, дьявол. Чуть плечи не поломал.