Чтение онлайн

…Всё это я и рассказала сегодня спящему Андерсену. Я уже привыкла, что он почти не реагирует на мои рассказы, но вижу, что они ему по крайней мере не мешают.

Высказавшись таким образом, я решила последовать совету «коновала Петрова», — так я теперь мысленно окрестила равнодушного ветеринара, — и помолиться «своему» Богу, потому что больше мне ничего и не оставалось. Кстати, я вспомнила слова из Библии: «Блажен, кто и скоты милует», — то есть, счастлив тот, кто и животных жалеет. Вспомнила я и о тех святых, которым испокон веков народ молился за свою домашнюю скотину: Фрола и Лавра, Георгия Победоносца и многих иных. Люди просили у них помощи, если заболела единственная кормилица-корова, захромала лошадь, — да мало ли, что…

В общем, если здесь, на земле, ветеринар Петров оставил нас с Андерсеном на произвол судьбы, то там, на небе, нас всё-таки пожалели: вскоре Андерсен впервые смог приподнять голову, (раньше у него не хватало сил даже на такое движение) и глазами, почти столь же ясными, как прежде, посмотрел на меня. Это был хороший знак, но тревога не оставляла меня: я знала, что курс уколов нужно продолжать без перерыва.

Мне так и не удалось толком выспаться в эту ночь. Всё следующее утро я бродила по лавке, словно в тумане, и вместо того, чтобы попытаться хоть что-нибудь предпринять, непрестанно думала о пропущенных уколах. А в двенадцать часов в лавку собственной персоной заявился ветеринар Петров. Вместо обычного краткого приветствия я только вопросительно взглянула на него. Он сухо поздоровался и, достав из сумки шприцы и ампулы, молча принялся делать Андерсену уколы.

Я стояла и молча смотрела на ветеринара. Голова у меня немного кружилась, а в ушах тихонько звенело. Я всё не могла сообразить, как мне к нему обратиться, что сказать, о чём спросить… Закончив процедуры, ветеринар Петров вытер салфеткой руки, собрал свой саквояж и угрюмо произнес:

— Бесплатно! Мне надо идти. Зайду ещё раз в четыре часа.

Он быстро повернулся, открыл дверь и вышел. Я успела только открыть рот, да так и простояла с открытым ртом несколько полновесных минут. Наверное, я и дальше бы стояла в этой нелепой позе, но тут в дверь вошёл знакомый пенсионер, любитель марок. Его появление и вывело меня из оцепенения. Кстати, пенсионер обрадовался мне: он решил, что я увидела его из окна и вышла навстречу постоянному покупателю. Я с удовольствием подтвердила его остроумную догадку.

— Да, — заявила я, — именно так мы всегда и встречаем дорогих посетителей!..

А про себя продолжила фразу: «…с шумом в ушах, головокружением и глупо открытым ртом». А в десять минут пятого, как и обещал, пришёл ветеринар Петров. Всё повторилось в точности, как и утром.

— Бесплатно! — снова сказал Петров и, сделав Андерсену уколы и вытерев руки, стал собирать свой саквояж. Но на этот раз он не так спешил, да и я к тому времени почти обрела дар речи.

— Почему? — недоуменно спросила я. Это был единственный вопрос, который пришёл мне на ум.

— Я много думал этой ночью, — ответил Артём Иванович. — Да представьте себе… Не знаю, что на меня нашло, только совесть отчего-то совсем замучила.

«Совсем замучила…» — мысленно машинально повторила я и неопределённо покачала головой, по-прежнему не понимая, как на всё это нужно реагировать.

— Я, видите ли, не всегда был ветеринаром, — признался Петров.

— Да?.. А кем же вы были?..

— А у вас есть свободное время? — спросил Петров

— Этого добра сколько угодно, — заверила я.

К тому же уже половина пятого, и через сорок минут придёт пора закрывать магазин. А осунувшемуся, не спавшему всю ночь ветеринару Петрову, судя по всему, захотелось выговориться. Я не очень-то верила в такое быстрое и внезапное преображение этого чёрствого субъекта в нормального человека. Однако случаются же в жизни чудеса… Он всё-таки пришёл, так пусть же поговорит. К тому же сегодня я была готова слушать кого угодно, — ведь Андерсену явно полегчало, — пусть и немного.

За окном неожиданно посветлело. И удивило меня даже не то, что дождь прекратился, а то, что я это заметила. Дело в том, что последние полторы недели я жила как-то машинально, точно во сне, и почти ничего происходящего вокруг меня не замечала. То есть, я смотрела и не видела, участвовала в событиях, точно это была вовсе не я, а бездушный робот, которому все безразлично. Это, конечно, очень неприятное состояние, — никому такого не пожелаю. Но дело в том, что Андерсен мне очень дорог, и я сильно переволновалась. Мне даже не с кем было толком поделиться своей печалью. Потому что, видите ли, муж мой археолог, он сейчас на раскопках в Малой Азии, папа в санатории, а все друзья разъехались: кто в Крым, кто в Тунис, а кто и в более дальние края. Лето.

Это только я сижу здесь безвылазно все три летних месяца. Правда, обычно мне это нравится: ни в какое другое время года не удаётся чувствовать себя безраздельной хозяйкой этой богатой и просторной лавки. Кроме того, летом мне платят двойной оклад и премии, — а валятся на солнцепёке вредно для моего здоровья. В отпуск я с мужем уезжаю обычно в сентябре. И, как я уже говорила, лето для нашей лавки — мёртвый сезон, посетителей мало…

Однако ветеринар Петров совсем заждался, а ему так не терпится рассказать свою историю. Кстати, заметив, что на улице кончился дождь, я обнаружила также и то, что у нас есть синий пластиковый чайник. И я налила себе и ветеринару чаю: во-первых, потому что мне было так легче слушать; а во-вторых, мне почему-то казалось, что ничего интересного этот неприятный мне человек сказать не может, — так хоть чайку попить со скуки!.. Я до сих пор не могла поверить очевидному, — что он в самом деле передумал и согласился сделать бесплатную инъекцию. В таком человеке было трудно предположить какие-нибудь добрые чувства. Но, как однажды сказал великий Чехов: «Никто не знает настоящей правды», — не могла её знать и я, а поэтому — «Что ж, — сказала я себе, — сиди и слушай!»