Чтение онлайн

Плохо знакомой с точными деталями публике рассказывали леденящие душу истории о том, что Тарасов, пользуясь широкими возможностями армейского клуба в комплектовании, взял в свое время из «Спартака» Локтева и создал звено Локтев — Альметов — Александров. Потом взял Фирсова, и тоже из «Спартака», — под молодых Викулова и Полупанова. И наконец, ради создания знаменитой тройки Михайлов — Петров — Харламов «выдернул» Михайлова из «Локомотива», а Петрова — из «Крыльев Советов».

Одно из старейших пишущих о хоккее изданий — «The Hockey news» — составило любопытный рейтинг. В него вошли советские хоккеисты, в НХЛ, к сожалению для самой НХЛ, не игравшие. На первом месте — Анатолий Фирсов. Далее в десятке: Владислав Третьяк, Валерий Харламов, Всеволод Бобров, Александр Мальцев, Валерий Васильев, Александр Якушев, Борис Михайлов, Вячеслав Старшинов, Александр Рагулин. Так вот пятеро из десяти — ученики Тарасова.

Тарасов занимался только точечной селекцией. Во всяком случае, старался ее вести. Очень многие его новички в момент перехода в ЦСКА были игроками безвестными или почти безвестными, но становились выдающимися хоккеистами. И далеко не все, кстати, из приглашавшихся Тарасовым в ЦСКА переходили. Два Виктора — Коноваленко из горьковского «Торпедо» и Якушев из московского «Локомотива» — убедительные тому примеры. Не говоря уже о лучших игроках «Спартака». И знатный бомбардир начала 60-х годов Юрий Парамошкин отказал ЦСКА, заявив, что из Электростали уезжать не намерен.

Парамошкина в 1963 году включили в состав сборной на чемпионат мира. Ни одной игры ему, правда, сыграть не пришлось. В заявку на матч тогда включали 15 человек (из семнадцати ездивших на чемпионат): двух вратарей, две пары защитников и три тройки нападающих. Вне заявки оставались пятый защитник Сологубов и десятый форвард Парамошкин. В Москве он за месяц до начала чемпионата мира в товарищеских матчах с американцами играл (в тройках с Юрзиновым и Волковым и с Альметовым и Александровым) и забросил в двух встречах шесть шайб. В Швеции же Локтева в армейском звене во всех матчах заменял Виктор Якушев. Парамошкин так и оставался до конца чемпионата на скамейке. Он убежден, что, оставляя вне игры, Тарасов его «воспитывал», надеялся, что он придет и сам попросится к нему в ЦСКА.

Весной следующего года, когда «Электросталь» вылетела из высшей лиги, Парамошкин решился на переход в ЦСКА. Он договорился с Тарасовым о встрече в Спорткомитете. Тарасов в назначенное время не появился, а проходивший по коридору Чернышев убедил Парамошкина тут же написать заявление в «Динамо».

Когда Парамошкин закончил играть, Тарасов при встречах с ним всегда тепло здоровался и лестно отзывался о нем в хоккейных кругах. В 1989 году в Электростали проводила товарищеский матч какая-то канадская команда. На игру приехал Тарасов. В холле местного Дворца, увидев Парамошкина с женой, Тарасов подошел к ним. Юрия заключил в объятия, жене поцеловал руку со словами: «Простите меня за то, что загубил великого хоккеиста». «Анатолий Владимирович, — вспоминал Парамошкин тот эпизод, — умел быть отличным актером, сыграть на публику. Но всё равно нам с женой было приятно от его слов».

О том, что всё оставалось в памяти Тарасова, свидетельствует такая история. В конце апреля 1962 года Тарасов вызвал к себе в кабинет молодого хоккеиста ЦСКА Владимира Васильева, будущего известного тренера, посадил его на стул, положил руку на плечо («Верный признак, что ничего хорошего ждать не следует», — говорил потом Васильев) и сказал: «Вовка, ты классный игрок, ты имеешь обалденную технику катания, но не подходишь под мою концепцию игры. Давай сделаем так: команда первой лиги МВО (Калинин), наш фарм-клуб, нуждается в хорошем нападающем. Помоги им, а я буду следить за твоей игрой, и, возможно, мы еще поработаем вместе». Васильев был рядовым, служба продолжалась, приказу он подчинился.

Двадцать пять лет спустя Владимир Васильев повез молодежную сборную СССР на чемпионат мира в Чехословакию, второй в своей тренерской карьере. Первый годом раньше был выигран. 1 января 1987 года его команда должна была проводить очередной матч, а 31 декабря в вестибюле гостиницы Васильев встретил Тарасова. Анатолий Владимирович поинтересовался, где Васильев намерен встречать Новый год, и сказал: «В 22.00 жду у себя в номере всё руководство». Стол, по воспоминаниям Васильева, был накрыт по-тарасовски — аппетитно и вкусно. Два часа за разговорами, шутками, обсуждением «завтрашних» соперников пролетели незаметно. Когда, встретив Новый год шампанским, стали расходиться по номерам, Тарасов попросил Васильева задержаться.

«Ты на меня обиделся?» — спросил он, когда все из тарасовского номера вышли. — «За что, Анатолий Владимирович?» — изумился Васильев. — «За то, что убрал тебя из команды».

Васильев, пораженный предметом разговора — 25 лет прошло! — стал уверять Анатолия Владимировича, что давно уже об этом забыл. «Нет, — не согласился Тарасов. — Когда тебя выгоняют из команды, особенно несправедливо, помнишь всю жизнь… Но в твоем случае это нужно было для победы ЦСКА». — «Я был не хуже других», — возразил Васильев. «Да, — согласился Тарасов, — но ты был и не лучше других. Ты хотел всё сделать сам, а на поле есть партнеры».

Лозунгом — «Всё в интересах сборной!» — Тарасов между тем не размахивал. Лозунг этот в советском хоккее появился позже, спустя несколько лет после ухода Тарасова из сборной и ЦСКА, когда оказавшийся по воле властей у руля этих команд Виктор Тихонов принялся рекрутировать в армейский клуб состоявшихся лидеров других команд.

Тарасов же настолько заполнял собой всё пространство, что публика ошибочно полагала: в сборной представлены только хоккеисты ЦСКА, «разбавленные» одним-двумя спартаковцами и динамовцами. Но на самом деле в советской команде при Тарасове, случалось, играли меньше двух пятерок из ЦСКА.

Анатолий Фирсов не соглашался с теми, кто говорил, что и до прихода в ЦСКА он пребывал в статусе уже признанного хоккеиста. «Я был одним из многих, — подчеркивал он. — Из тех, о ком принято говорить как о подающих надежды. Такие ребята всегда были и есть. Вот только далеко не каждый находит свое место в большом хоккее. Мне помог найти такое место Анатолий Владимирович Тарасов». Тарасов пригласил Фирсова, а не призвал в армию по линии ЦСКА. И приглашение это Фирсов назвал «новым этапом» в своей биографии. «Я попал к Тарасову вовремя, — говорил он. — Мне было уже двадцать лет. Если бы я опоздал еще на два-три сезона, то вряд ли успел бы наверстать то, что не успел приобрести в юношеских командах».

Конечно, и до прихода в ЦСКА в 1961 году Фирсов, начинавший в «Спартаке», кое-что умел делать. Но это были знания и умения поступавшего в институт школьника. К тому же Фирсов был неважно подготовлен физически, быстро уставал на тренировках, и Тарасову пришлось придумывать для новичка комплекс специальных упражнений. Тарасов убедил Фирсова в том, что поможет ему наверстать упущенное. Когда новобранец охал и стонал, выполняя разнообразные упражнения по атлетизму, Тарасов жужжал игроку на ухо: «Хочешь стать большим мастером? Терпи!..»