Анатолий Тарасов

А. Горбунов 

Анатолий Тарасов

Автор благодарит Татьяну Анатольевну Тарасову и Алексея Игоревича Тарасова за помощь в работе над книгой.

В книге использованы фото из семейного архива Тарасовых.

ПРЕДИСЛОВИЕ

После того как Тарасова фактически отлучили от хоккея — во всяком случае от того хоккея, в котором можно было каждодневно, как он это делал, творить, придумывать что-то новое, проверять точность задумок на практике, — образовался вакуум, не заполненный в России по сей день. И чем дальше отодвигается время, в котором он творил, тем мощнее выглядит его фигура — фигура великого Тренера.

Тарасов не превратился в брюзжащего старика, постоянно талдычащего о том, насколько лучше были хоккей вообще и хоккеисты в частности в те времена, когда он главенствовал в тренерском цехе. Он пристально следил за всем, что происходит в хоккее, старался, насколько позволяло здоровье, ездить на все крупные международные турниры и анализировать увиденное, вставая, как и прежде, ранним утром и занимая привычное место у письменного стола.

«Хоккей нынче стал совсем иным, — говорил он в начале 90-х. — Как же это можно не учитывать! Индивидуальное мастерство игроков растет, как и скорость. Пусть в этих компонентах нынешние ушли не на безмерное расстояние, да ведь безмерно выросла скорость мысли, принятия решений, скорость действия клюшкой, изменилась тактика, силовая борьба преобразила игру».

Сейчас в хоккее нет таких масштабных людей, как Тарасов, который каждую тренировку проводил, как последнюю, и от других требовал такой же отдачи. Он тонко чувствовал звучание каждого игрока, любого звена, выходившего по его воле на площадку, чувствовал так, как хороший дирижер чувствует инструмент своего оркестра. И нельзя не согласиться с его дочерью Татьяной Анатольевной Тарасовой: нет людей, которые «понимали бы его философию, досконально знали методику его работы и не только говорили бы о том, каким деспотичным он был, а были бы в состоянии оценить всё, что он создал».

Тарасов всегда подчеркивал: «Чего бы я стоил, если бы не было на свете Старшинова, Фирсова, моего друга Аркадия Ивановича Чернышева. Сколько еще фамилий можно было бы назвать…»

Преданность делу — на грани фанатизма, до рвоты после матчей, вне зависимости от того, выиграны они были или проиграны.

Беспримерная сосредоточенность в каждое мгновение тренировки, до нее и после.

Постоянная работа над собой.

Великий тренер всегда, каждодневно учился. Перечисление всех, кого он считал своими учителями, — в диапазоне от младшего сержанта Кирпичникова, приучавшего его в казарме к дисциплине, до такого гиганта, как Товаровский, — заполнит несколько страниц. Учился Тарасов у каждого, с кем сводила его судьба. Чему-нибудь, но — у каждого. Он всегда соответствовал переменам в деле, которому служил. Когда у Тарасова спрашивали, сколько нужно учиться, он отвечал: «Всегда». Стоит только перестать учиться — и моментально можно выпасть из процесса: примеров тому множество.

Тарасов — ярчайшее и редчайшее явление для мирового спорта еще и потому, что в нем соединены блистательный экспериментатор, выдающийся теоретик, успешный практик и поразительный психолог. «Уникальность его бесспорна», — считает известный отечественный хоккейный эксперт Юрий Королев, много лет работавший с Тарасовым бок о бок в качестве руководителя комплексной научной группы. Он создал команду-коллектив, в которой было много звездных хоккеистов, но все они были равны. Равны, как Тарасов и задумывал, в требовательности к себе, в стремлении крепить дисциплину, служить примером для молодых игроков. Все в его команде были бойцами. Без зазнайства и капризов.

Коэффициент неприязни советских спортивных начальников к Тарасову, неприязни, порой граничившей с ненавистью (и кто знает, сколько раз эту границу переходившей), зашкаливал до такой степени, что ему даже не удосужились сообщить об избрании его — первого европейца и первого тренера! — в 1974 году в хоккейный Зал славы. Не говоря уже о том, чтобы командировать великого тренера в Торонто для участия в торжественной церемонии. Организаторам в ответ на приглашение, поступившее в Спорткомитет, сообщили, что Тарасов болен. Перстень, причитающийся каждому обитателю самого престижного в мировом хоккее зала, вместе с именной дощечкой тогдашний канадский посол в СССР Роберт Артур Дуглас Форд привез Тарасову в его московскую квартиру.

Кто сейчас помнит имена этих начальников, не любивших Тарасова за неуступчивость, непокорность, жаждавших переделать его — человека, который никому не позволял вмешиваться в свою работу и который ни от кого не выслушивал руководящих указаний?..

В тарасовском доме никогда не обращали внимания на то, у кого какие награды и регалии. Вчерашний день Анатолий Владимирович требовал забыть. «Тебя вчера носили на руках, — говорил он дочери Татьяне, выдающемуся тренеру по фигурному катанию, самому титулованному в мире в этом виде спорта, — а ночью ты должна написать план завтрашней тренировки». Вперед и снова вперед — девиз тренера Тарасова.

Любой человек не может быть только плохим или только хорошим. Тарасов — не исключение. Он совершенно нормальный человек, со своими достоинствами и недостатками. Но остаются не слабости художника, а его творчество.

Глава первая КОРОТКОЕ ДЕТСТВО

10 декабря 1918 года в семье Екатерины и Владимира Тарасовых в Москве родился мальчик, которого родители назвали Анатолием. Он мог бы стать третьим ребенком в семье, но двое первых прожили совсем немного и умерли в младенчестве.

Владимир Тарасов был ломовым извозчиком, здоровье имел отменное. Екатерина Харитоновна превосходно шила. Происхождения она была простого, но отличалась утонченным вкусом и умением «всё сделать красиво». Среди ее постоянных клиенток некоторое время была известная актриса немого кино Вера Холодная. Согласно легенде Екатерина Тарасова сшила для Холодной, исполнявшей роль Ланиной в фильме Петра Чардынина «У камина», два-три платья.

Екатерина Харитоновна прожила долго и умерла в 1975 году. Ее кончина стала большим потрясением для Анатолия Владимировича. Он всегда гордился матерью, называл ее «Харитонной». По свидетельству супруги Тарасова Нины Григорьевны, мать была единственным человеком, способным повлиять на него: «Очень с ним строго держалась, могла приструнить. И характер у нее был, дай Боже, — властная женщина».

Об отце, одно время после революции занимавшемся бухгалтерским делом, известно мало. «Семейная история, — пишет друг Анатолия Владимировича выдающийся офтальмолог Владимир Акопян, — оставляет без ясного ответа вопрос о судьбе отца». В конце 20-х годов он «ушел по этапу» и уже никогда больше не возвращался. Внук Анатолия Владимировича Алексей Тарасов тоже не имеет о прадеде никакой информации: «Факт лишь, что они с прабабушкой внезапно разошлись, разошлись со страстями, и он был, очевидно, из жизни вычеркнут».