Альянс
Шрифт:
Вон он и дом, совсем близко, не так-то далеко меня унесли ноги. Двинувшись в обратном направлении, я периферическим зрением выхватил что-то сбоку, но, повернув голову, увидел лишь ряды аккуратных домиков наших соседей. Затем нечто мелькнуло слева – и снова ничего. Ощущение близости незримого преследователя зазудело в затылке, заставляя ускорить шаг. Улица выглядела неправдоподобно безлюдной, и только у самой калитки моего дома стоял громадный мужчина. Он был хорошо одет, но совсем не по сезону. Зачем летом нужно пальто? Да ещё как из фильмов про детективов и гангстеров.
– Похоже, надвигается дождь, – сказал великан, – его сейчас быть не должно.
Человек посмотрел в мою сторону, но не на меня. С кем он разговаривал?
– Слышишь шум? Нет, только прислушайся… Грядёт настоящий ливень.
– Я не понимаю о чём вы, мистер. Небо ясное, нет никакого шума, даже ветра нет. – К горлу вдруг подступил кашель, и в этот момент человек по-настоящему взглянул на меня.
– Джейсон, ты не должен был знать боли, – сказал он, будто извиняясь, надел шляпу, которую держал в руках, устало улыбнулся и зашагал прочь грузной, но уверенной походкой.
«Откуда он знает моё имя?!»
– Боль – это жизнь, Джей-Джей, – прозвучал в голове сдвоенный голос. – Бойся тех, кто хочет тебя от неё избавить.
Приступ кашля едва не согнул меня пополам, не позволив вскрикнуть. Нужно было срочно идти домой и рассказать маме обо всём: о странном человеке, о голосе в голове, о кашле. Я толкнул калитку, подбежал к двери и опустил вниз ручку. Дверь отворилась с молниеносной быстротой, наружу хлынул поток воды, отбросив меня на асфальт. С неба обрушился океан.
Задыхаясь от кашля на мокром асфальте, я распахнул глаза. Вода стремительно стекала по изгибам правой руки и ныряла вглубь раны, вырываясь на поверхность алым обжигающим потоком, уносившим с собой всё больше крови. Я поднял голову и оглядел незнакомую улицу. Хотелось смеяться, но слёзы сами по себе хлынули из глаз. Всё, что произошло, произошло на самом деле. Мама мертва. Это не сон. Меня обманули. Я сам себя обманул. Встать не получалось, поэтому пришлось ползти, упираясь лбом в асфальт, помогая себе здоровой рукой. Я уже не спасался – пытался истереть себя об этот асфальт, чтобы не осталось ничего. Полз и орал, пока после очередного вопля что-то не щёлкнуло в горле и крик не сменился тихим хрипом. Потерявшее выход чувство безысходности рвалось наружу, ломало меня: спина выгибалась так сильно, что вот-вот была готова сложиться пополам; ноги беспорядочно пинали воздух, лужи, землю; левая рука драла асфальт с такой силой, что из-под ногтей начала сочиться кровь; напряжённая грудная клетка не позволяла выдохнуть. В какой-то момент всё тело вытянулось струной, застыло, а затем начало сжиматься в комок. Силы оставили меня. Я не мог даже рыдать – лишь лежал, подтянув колени ко лбу, теряя сознание от боли и замерзая под проливным дождём.
«Давай, дождь, лей! Ты должен здесь всё затопить! Утопи меня!» – Уже мысленно кричал я, усыпляемый шумом ливня.
Послышались шлепки ботинок. Я приоткрыл глаза. Впереди выделялось тёмное пятно, капли воды смазывали его контуры и стекали на землю. Пятно стремительно приближалось.
– А вот и он! – вскрикнуло сознание. – Иди сюда и закончи всё!
Попытка ползти навстречу оказалась тщетной, моих сил едва ли хватило на метр. Я снова перевернулся на спину и стал мотать головой из стороны в сторону, чтобы ни на чём не фокусироваться, чтобы, когда меня убивали, я ни о чём не думал.
Шаги замедлились, становились все ближе и ближе, потом замерли. Что-то металлическое со звоном упало на асфальт. Послышался женский крик. Шаги ускорились.
«Это мама! Слава богу, она не умерла!»
– Мама! Я здесь! – из последних сил прохрипел я.
Надо мной склонился человек в почерневшей от воды накидке, и успевшие нагреться капли дождя упали с его лица на моё.
«Кровь, – подумал я. – Кровь из пореза».
– Мама, мне страшно!
– Джейсон… – Губы человека медленно сложились в это простое слово, и я скорее догадался, чем услышал, что он снова и снова повторяет моё имя.
Пепельный овал незнакомого лица заплясал на фоне тёмного неба, медленно уплывая в сгущающийся мрак, а я, напрягая зрение, пытался разглядеть его, ухватиться за это крохотное белое пятнышко, тающее во тьме. Тьма. Она больше не казалась такой обжигающе холодной – наоборот, стала тёплой и успокаивающей. Она стала родной. Вода всё прибывала.
«Теперь уже всё равно, что будет».
– Джейсон… ДЖЕЙСОН ФОРС! Эй, Джей-Джей… Тут появился один «клиент»… Нет, ты не ослышался, советую тебе это увидеть самому, ведь… Воспоминания – хорошая штука. Ты согласен со мной, Джейсон? Я могу всё исправить, идём со мной… САНИТАРЫ! Ничего сверхъестественного, всего лишь нашатырный спирт. О чём ты говоришь? Сколько таблеток ты пьёшь? Господи, что ты творишь? Заткнись, Джейсон и слушай меня! Беги, беги ради всего святого, иначе… ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО! Ты только что совершил ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО… Кэтти… Отвратительно! Ну и как тебе окончание отпуска? Отвратительно! Не перебивай! А теперь слушай меня, «дружок»… Было выцарапано имя… ЖИВЕЕ! Остановись, бежать некуда! Да и толку от этого ноль… Есть одна река, ребята… Чай-чай-выручай, Джейсон… Тебя никогда не было… И тут она мне гово…
– …рит: «Грегор, ты точно знаешь, что делать?» А в покорёженной магнитоле что-то заклинило, и она издевательски так хрипит голосом Макферрина: «Don’t worry, be happy». Девчонка кровью истекает, а я всё думаю с этими бинтами в руках, что сегодня мой маленький Грег не отправится в путешествие, – воодушевлённо проговорил мужчина в одежде доктора, закрепляя бинт у меня на запястье.
Сзади послышался скрипучий смех.
– Не поверишь, но вот именно поэтому я и не люблю таксистов! Сам-то уже сколько за рулём? И знаю, что веду грамотно, себя не угроблю. Ни одной аварии до сих пор, веришь, нет? А эти что – газ в пол и глаза на счётчик. Не-е-ет, брат, – протянул обладатель голоса над моей головой, – нужно держать машину, а не руль, мягко вести, понимаешь? Это как нитку в ушко продевать, истерия тут ни к чему, веришь? Поцелуй меня дьявол, если не веришь!
Окружающее пространство замедлило вращение и стало складываться в кабину скорой помощи. По бокам материализовались стеллажи с каким-то оборудованием, ящички с медикаментами. Автомобиль трясся, мотор гудел. Красный свет от ревущих проблесковых маячков пробегал по стенам зданий, мелькающих за стёклами дверей. Уже стемнело, дождь закончился. Фельдшер, которого, судя по всему, звали Грегором, возился с неподатливой упаковкой шприца. Водитель над моей головой с явным африканским говором продолжал сам себя убеждать, что он мастак в вождении.
Я попытался сообразить, что здесь делаю, но чем сильнее концентрировался, тем стремительнее мысли разлетались в стороны, точно косяк рыбы, который пробивала акула моей концентрации.
– Очнулся? – улыбнулся доктор. Он был уже не молод, но ещё не стар. – Ну что, храбрец, обскакал старушку?
– Гретта совсем старая… – пробормотал я.
В руках фельдшера щёлкнула головка ампулы. Он закрепил жгут на моей левой руке.
– Сегодня тебя за это не посадят, – сказал он, – но запомни, что за пределами этой разноцветной машины подобные уколы противозаконны, так что не привыкай.